Глава IX Главная страница сайта Об авторах сайта Контакты сайта Краткие содержания, сочинения и рефераты

Глава IX


.

Читать реферат для студентов

Как я уже не раз имел случай заметить, Никодим был наделен воистину невероятной мужской мощью. Его привлекало все, связанное с эротикой (за исключением книг), полагаю, что и пары минут не проходило, чтобы он не подумал о сексе. При этом объектами его интереса служили отнюдь не только люди и создания, имеющие сверхчеловеческую природу. Ему нравилось любое открытое проявление либидо. Особым его расположением пользовались лошади. Он обожал наблюдать, как они совокупляются. Нередко он подходил к ним и, сам покрываясь от возбуждения испариной, на ухо шептал слова ободрения то жеребцу, то кобыле. Порой, когда дело не ладилось, он пускал в ход собственные руки, приходя на помощь неумелым любовникам. При необходимости он возбуждал член жеребца и направлял его куда следует, а кобылу поглаживал с такой нежностью, что она успокаивалась и становилась покладистой.

Один из таких случаев запечатлелся в моей памяти с особой ясностью, и произошел он примерно года за два до кончины Никодима. У него была лошадь по имени Думуцци, которой он чрезвычайно гордился. И, надо признать, на то были все основания. Уверен, этот изумительный жеребец каким-то сверхъестественным образом был связан с отцом кровными узами, ибо ни прежде, ни потом я не встречал столь дивного создания. Забудьте все восторги по адресу арабских скакунов или боевых казачьих коней. Думуцци относился к иному, более высокому разряду, чем эти животные, он обладал не только восхитительно пропорциональным, поражавшим изысканностью форм телом, но и выдающимся умом. Дойди до нас его родословная, она наверняка изменила бы наши представления о самом понятии «лошадь». Иногда мне казалось, что отец мой собственноручно изваял это чудо и вдохнул в него жизнь, чтобы настроить людей на более возвышенный лад, — каждый, кто имел счастье любоваться непревзойденной красотой жеребца, его силой, быстротой и грацией, не мог не задуматься о величии мироздания. (Хотя, может, все было иначе, и отец просто тешил свое самолюбие, намереваясь украсить потомством Думуцци свои конюшни в «L'Enfant», я не знаю.)



Так или иначе, ночью, Рѕ которой идет речь, разыгралась чудовищная Р±СѓСЂСЏ. РџРѕРіРѕРґР° стала портиться еще вечером, внезапно сгустилась темнота, Рё свинцовые тучи закрыли заходящее солнце. Раскаты РіСЂРѕРјР°, раздававшиеся вдали, были столь глубоки, что земля содрогалась.

Лошади запаниковали, перепутанным животным было РЅРµ РґРѕ спаривания. Особенно нервничал Думуцци; единственным его недостатком была повышенная нервность, РѕРЅ словно чувствовал, что, будучи исключительным созданием, имеет право РЅР° некоторые капризы. Р’ ту ночь его беспокойство возросло РґРѕ крайних пределов, Рё РјРѕР№ отец, РїСЂРёРґСЏ РІ конюшню, чтобы подготовить своего любимца Рє совокуплению, обнаружил, что Думуцци бьет копытами РІ стойле, ржет Рё брыкается. Р’СЃРµ попытки успокоить жеребца оказались тщетными. РџРѕРјРЅСЋ, СЏ предложил РќРёРєРѕРґРёРјСѓ отложить дело РґРѕ утра, РєРѕРіРґР° РіСЂРѕР·Р° стихнет, РЅРѕ дело было РІ столкновении РґРІСѓС… характеров, Рё, разумеется, РќРёРєРѕРґРёРј РЅРµ РјРѕРі пойти РЅР° попятную Рё пропустил РјРѕРё слова РјРёРјРѕ ушей. РћРЅ попытался образумить Думуцци, словно захмелевшего лучшего РґСЂСѓРіР°, потом заявил, что РЅРµ время показывать СЃРІРѕР№ РЅРѕСЂРѕРІ Рё чем скорее Думуцци успокоится Рё приступит Рє выполнению СЃРІРѕРёС… обязанностей, тем лучше будет для всех. РќРѕ Думуцци остался глух Рє уговорам, напротив, РѕРЅ дал полную волю СЃРІРѕРёРј расходившимся нервам. Жеребец разнес РІ щепки кормушку, Р° после принялся Р·Р° стену конюшни Рё РїСЂРѕР±РёР» РІ ней внушительных размеров дыру, выломав дюжину кирпичей так легко, словно РѕРЅРё были РёР· папье-маше. Р—Р° отца СЏ РЅРµ боялся, РёР±Рѕ РІ ту РїРѕСЂСѓ считал, его неуязвимым, РЅРѕ СЏ всерьез стал беспокоиться Рѕ себе. РџРѕ поручению РќРёРєРѕРґРёРјР° СЏ РјРЅРѕРіРѕ путешествовал РїРѕ свету РІ поисках выдающихся лошадей Рё знал, что разъяренный РєРѕРЅСЊ может РЅРµ только изувечить, РЅРѕ Рё убить человека. РЇ СЃРІРѕРёРјРё глазами видел РІ Лиможе могилу коннозаводчика, которому Р·Р° РґРІР° РґРЅСЏ РґРѕ моего приезда вышибла РјРѕР·РіРё лошадь (кстати, именно та, что была целью моего приезда), Р° РЅР° РўСЏРЅСЊ-Шане СЏ познакомился СЃ бедолагой, которому откусила СЂСѓРєСѓ разгневанная кобыла. Рљ тому же СЏ был свидетелем лошадиных сражений Рё знал, что эти животные РЅРµ знают РЅРё усталости, РЅРё снисхождения Рё дерутся РґРѕ тех РїРѕСЂ, РїРѕРєР° земля РїРѕРґ РёС… копытами РЅРµ закипает РѕС‚ РєСЂРѕРІРё. Итак, СЏ стоял поодаль, трепеща Р·Р° СЃРІРѕСЋ жизнь Рё сохранность СЃРІРѕРёС… членов, Рё РІСЃРµ же был РЅРµ РІ состоянии отвести взгляд РѕС‚ разыгрывавшегося передо РјРЅРѕР№ жуткого зрелища. Раскаты РіСЂРѕРјР° грохотали теперь РїСЂСЏРјРѕ над нашими головами, Рё Думуцци пришел РІ полное неистовство. РџРѕ его блестящей РіСЂРёРІРµ пробегали РёСЃРєСЂС‹ статического электричества, копытами РѕРЅ тоже выбивал РёСЃРєСЂС‹, Р° его ржание РїРѕСЂРѕР№ заглушало РіСЂРѕРј.

Загрузка...

Никодим был невозмутим. За свою жизнь он имел дело с бесчисленным множеством норовистых животных, и Думуцци, несмотря на всю свою непревзойдённую красоту и неимоверную силу, был лишь одним из них. После непродолжительной борьбы отцу удалось накинуть на коня уздечку и вытащить его из конюшни на открытую площадку, где томилась на привязи кобыла. Даже сейчас эта картина так живо стоит у меня перед глазами, что воспоминания заставляют мое сердце биться быстрее. Я вновь вижу зигзаги молний, разрезающих пелену туч, дрожащих лошадей, их рты, все в пене, оскаленные желтые зубы. Никодим орал на своих красавцев, перекрикивая бурю, и, стоило бросить взгляд ниже его пояса, становилось понятно, как сильно его все это возбуждало.

Клянусь, в свете молний он сам казался полузверем — длинные, до пояса, волосы развевались на ветру, лицо исказила дикая улыбка, кожа переливалась всеми цветами радуги. Если бы он внезапно превратился в иное существо (в лошадь, в бурю, может, и в то и в другое одновременно), я бы ничуть не удивился. Меня, скорее, поражало, что он сдерживается и не утрачивает человеческий облик. Наверное, ему казалось занятным ограничивать собственное неистовство тесными рамками человеческого тела, ему нравилось напрягать мышцы и обливаться потом.

И вот он — человек, божественная сущность которого в эти минуты была предельно близка сущности животной, — тащил упиравшегося жеребца к испуганно перебиравшей ногами кобыле. Мне казалось, что ни одна кобыла в мире не могла в тот момент пробудить желание у Думуцци, но я ошибался. Никодим встал между лошадьми и стал возбуждать их обоих, он поглаживал их бока, животы и морды и что-то им говорил не переставая. Несмотря на испуг, Думуцци наконец вспомнил о собственном естестве. Его огромный член встал, и он, больше не теряя времени, устремился к кобыле. Отец, по-прежнему подбадривая, похлопывая и поглаживая обоих, взял в руки могучий жезл жеребца и направил его в отверстие кобылы. В дальнейшей помощи Думуцци не нуждался. Он покрыл кобылу с ловкостью, вполне достойной такого красавца.

Отец отошел в сторону, чтобы не мешать животным. На всем его теле волосы встали дыбом — клянусь, это было именно так, ибо я взял на себя смелость коснуться его руки. Он уже не смеялся. Опустив голову и плечи, отец теперь напоминал хищника перед броском, готового разорвать глотки лошадям, если они подведут его.

Но лошади оказались на высоте. Несмотря на продолжавшуюся грозу, сверкавшие молнии, превращавшие сумрак ночи в призрачный день, и гром, который гремел так, что в доме треснули несколько оконных стекол, — животные совокуплялись, и совокуплялись, и совокуплялись, позабыв в любовном экстазе обо всех своих страхах.

Вследствие этого соития на свет появился жеребенок мужского пола. Никодим назвал его Темутчин — именно это имя получил при рождении Чингисхан. Что до Думуцци, то привязанность его к моему отцу с той ночи возросла многократно, казалось, они стали братьями. Я употребил слово «казалось», потому что, по моему глубокому убеждению, преданность животного была притворной. Что заставляет меня так думать? Дело в том, что в ночь гибели моего отца именно Думуцци предводительствовал обезумевшим стадом, затоптавшим Никодима до смерти, и клянусь, я различил во взгляде жеребца огонь мести.

Я привел эту историю отчасти для того, чтобы у вас создалось более отчетливое представление о моем отце, чье присутствие в этой книге поневоле ограничивается подобными случаями, а отчасти для того, чтобы напомнить самому себе о неких способностях, дремлющих в глубинах моей натуры.

В начале этой главы я уже признавал, что мои собственные мужские свершения — ничто в сравнении с сексуальными аппетитами Никодима. Моя жизнь, увы, никогда не могла считаться ни насыщенной, ни увлекательной — за исключением короткого периода, проведенного в Японии. Там, в полном соответствии с традиционным этикетом, я ухаживал за Чийодзё, женщиной, которая впоследствии стала моей женой, и при этом каждую ночь делил постель с ее братом Такеда, довольно известным актером театра кабуки (амплуа его называлось онагатта, это означало, что играл он исключительно женщин). Помимо этого, моя сексуальная жизнь настолько бедна любопытными эпизодами, что рассказа о них не хватило бы даже на тоненькую брошюрку.

И теперь, когда я готовлюсь перейти к той части своего повествования, что посвящена акту любви, я невольно задаюсь вопросом — неужели я не унаследовал хотя бы искорки того огня, что горел в моем отце? Может, во мне скрывается выдающийся любовник, который ждет лишь случая, чтобы проявить свое могучее естество? Или же сексуальная энергия Никодима, перейдя ко мне, обратилась в иную, более спокойную сферу? Может, это именно она заставляет меня исписывать страницу за страницей? Может, бешеные соки отцовского вожделения превратились в чернила для моей ручки?

Но вижу, что аналогии завели меня слишком далеко. Что ж, я все равно не собираюсь вычеркивать написанное, ибо каждая фраза стоила мне слишком больших усилий.

Однако надо продолжать. Пора оставить воспоминания об отце, грозовой ночи и взбесившихся лошадях. Я льщу себя надеждой, что страсть, приковавшая меня к письменному столу (а сейчас я воистину одержим этой страстью и каждую минуту либо пишу, либо обдумываю написанное), не будет столь слепа, как может быть слепа любовь. Мне необходима ясность. О господи, как мне необходима ясность!

Р’С‹, несомненно, заметили — нередко РјРЅРµ самому это кажется, — что нить повествования безнадежно утрачена. РЇ раскладываю перед СЃРѕР±РѕР№ разрозненные фрагменты будущей РєРЅРёРіРё Рё РЅРµ знаю, как собрать РёС… воедино. РџРѕСЂРѕР№ РѕРЅРё представляются РјРЅРµ совершенно РЅРµ связанными между СЃРѕР±РѕР№: рыбаки РІ Атве, повешенные монахи, Зелим РІ Самарканде, РїРёСЃСЊРјРѕ офицера, нашедшего СЃРІРѕСЋ смерть РЅР° полях Гражданской РІРѕР№РЅС‹, звезда немого РєРёРЅРѕ, которую полюбил человек слишком богатый Рё потому РЅРµ знающий своей истинной цены, убитый Джордж Гири РІ своем автомобиле РЅР° Лонг-Айленде, мрачные пророчества астролога Лоретты, Рэйчел Палленберг, разочаровавшаяся РІ любви, Рё Галили Барбаросса, разочаровавшийся РІ жизни. Неужели РІСЃРµ эти звенья каким-то образом сложатся РІ единую цепь?

Не исключено, впрочем, что этого не случится (данная мысль пугает меня до тошноты, но я не могу от нее избавиться).

Возможно, я заблудился в лабиринте событий и сейчас тщетно пытаюсь сложить кусочки разных мозаик, каждый из которых по-своему ярок и красочен, но вовсе не является частью общей картины.

Что ж, если это и так, я уже не в состоянии исправить положение. Перо мое настолько разогналось, что остановить его выше моих сил. Волей-неволей я вынужден двигаться вперед и, используя ту малую толику отцовского дара, что досталась мне по наследству, осмыслять открывшиеся передо мной картины человеческих горестей и несчастий. Надеюсь, в процессе этого осмысления я сумею постичь значение того, что написал в этой книге.

И последнее отступление. Я не могу начать новую главу, не примирившись с Люменом.

Не хочу, чтобы у вас создалось впечатление, будто я труслив и малодушен, это не так. Я отдаю себе отчет в том, что обвинения, брошенные мне Люменом, во многом справедливы. Наедине с собой (то есть на страницах своей книги) мне легче это признать, чем в беседе с ним. Он заявил, что моя преданность Никодиму стала причиной гибели моей жены, что, будь я действительно любящим мужем, я не стал бы притворяться слепым, когда отец мой начал обольщать Чийодзё. Я, по его мнению, должен был прямо заявить Никодиму, что эта женщина принадлежит мне, и только мне, и ему следует умерить собственную похоть. Я этого не сделал. Я позволил ему заманить ее в сети, и за мое попустительство она заплатила жизнью.

Да, я виноват.

Признаю это. Но что с того? Чийодзё мертва, и поздно просить у нее прощения. По крайней мере, здесь я не могу этого сделать, ибо, если призрак моей покойной жены до сих пор не покинул земной юдоли — а мне кажется, это именно так, — то он обитает на родных холмах над Ичиносеки, в ожидании, пока зацветет вишня.

Здесь, в «L'Enfant», я могу примириться только с Люменом, ибо не сомневаюсь в том, что тот разговор, из-за которого и возникла между нами ссора, он начал из самых лучших побуждений. Люмен не из тех людей, что умеют скрывать свои мысли. Он привык прямо выражать свое мнение. К тому же все, что он сказал, абсолютно справедливо, хотя признать это мне и не легко. Мне следует пойти в коптильню (в качестве примирительной дани захватив с собой сигары), попросить у Люмена прощения за свою вспышку и сказать, что я хочу, чтобы мы опять стали друг с другом разговаривать.

Но сама мысль о том, чтобы направиться в сторону коптильни по заросшей тропинке, вызывает у меня головную боль, мне не заставить себя это сделать. По крайней мере, пока. Уверен, настанет время, когда я не смогу придумать для себя никаких оправданий, когда надо мной не будет довлеть необходимость немедленно взяться за перо, и тогда я непременно принесу Люмену свои извинения.

Может, завтра, может, послезавтра. РЇ отправлюсь Рє Люмену, РєРѕРіРґР° опишу события, случившиеся РЅР° острове. Да, именно так СЏ Рё поступлю. РќСѓ Р° сейчас мысли РјРѕРё слишком заняты островом Рё тем, что ожидает там Рэйчел. Закончив, СЏ сумею СЃРїРѕРєРѕР№РЅРѕ поговорить СЃ Люменом. Ведь РѕРЅ заслуживает внимания, Р° РІ данный момент РІСЃРµ РјРѕРµ внимание без остатка поглощает РєРЅРёРіР°.

Как ни странно, я несколько воспрял духом. Признание собственной вины успокоило меня. Не буду же нарушать этого спокойствия попытками оправдать свои поступки. Да, я проявил непростительную слабость и слишком хотел угодить отцу. Завершая эту главу, я вновь вижу Никодима таким, каким он был в ту грозовую ночь. Отец мой был исключительным созданием, и, полагаю, многие сыновья, стремясь угодить такому отцу, пренебрегли бы супружескими обязанностями. В этом и парадокс: пытаясь быть ближе к отцу, я безропотно уступил ему Чийодзё, так как надеялся, заслужить его одобрение, и этим нанес себе непоправимый ущерб. В одну страшную ночь я потерял своего идола, жену и — необходимо признать это раз и навсегда — самого себя. Та жалкая часть моего существа, что не желала угождать отцу, была растоптана лошадиными копытами, унесшими жизнь Никодима. Лишь в последние несколько недель, уже взявшись за книгу, я выяснил, что душа по имени Мэддокс по-прежнему живет в моем теле. Думаю, я воскрес в ту минуту, когда встал на ноги, оттолкнув инвалидное кресло.

Еще один парадокс: силы, позволившие мне встать, я обрел благодаря своей мачехе, именно она даровала мне возрождение. Даже если ей и не нужно от меня иной благодарности помимо книги, которую я пишу, — я знаю, что долги надо возвращать. И с каждым новым словом, с каждой новой фразой я все более отчетливо представляю себе, как велик мой долг.

Думая о себе, я вижу человека, который раскаивается в собственных грехах и надеется на прощение, когда придет время. Человека, который обожает рассказывать истории и мечтает понять, когда придет время, есть ли в этих историях смысл. Человека, который способен любить и надеется полюбить вновь, — молю тебя, Господи, даруй мне это счастье, когда придет время.


Другие страницы сайта


Для Вас подготовлен образовательный материал Глава IX

5 stars - based on 220 reviews 5
  • 24[1]–{"roamingSettings": [1, 1, [[1, 1, 499999999, "RU"], [2, 500000000, 999999999, "EU"], [3, 1000000000, 1499999999, "NA"]], []], 56 страница
  • � ��������� ��� � ������ 20 страница
  • Стадии применение права
  • СТРУКТУРА НОРМЫ ПРАВА
  • 24[1]–{"roamingSettings": [1, 1, [[1, 1, 499999999, "RU"], [2, 500000000, 999999999, "EU"], [3, 1000000000, 1499999999, "NA"]], []], 80 страница
  • 24[1]–{"roamingSettings": [1, 1, [[1, 1, 499999999, "RU"], [2, 500000000, 999999999, "EU"], [3, 1000000000, 1499999999, "NA"]], []], 58 страница
  • 24[1]–{"roamingSettings": [1, 1, [[1, 1, 499999999, "RU"], [2, 500000000, 999999999, "EU"], [3, 1000000000, 1499999999, "NA"]], []], 71 страница
  • Конечный мозг является производным переднего мозгового пузыря и представлен двумя полушариями большого мозга. В каждом полушарии выделяют: 1) плащ, образующийся из дорсальной стенки мозгового