Проблема поэтического сюжета Главная страница сайта Об авторах сайта Контакты сайта Краткие содержания, сочинения и рефераты

Неувязка поэтического сюжета


.

Читать реферат для студентов

Проблема поэтического сюжета

t„ Проблема сюжетосложения в полном ее объеме не может быть

> рассмотрена в пределах настоящей книги, поскольку общие законы
построения сюжета касаются как поэзии, так и прозы и, более
того, проявляются в последней с значительно большей яркостью
и последовательностью. Кроме того, сюжет в прозе и сюжет в поэ­
зии — не одно и то же. Поэзия и проза не отгорожены непроходи­
мой гранью, и в силу целого ряда обстоятельств прозаическая
структура может оказывать- на поэтические произведения
в определенные периоды очень большое воздействие. Влияние это
особенно сильно сказывается в области сюжета. Проникновение
в поэзию типично очеркового, романического или новеллистиче­
ского сюжета — факт, хорошо известный в истории поэзии. Ре­
шение возникающих в связи с этим теоретических вопросов по-

> требовало бы "слишком серьезных экскурсов в теорию прозы. По-
'-• этому мы рассмотрим только те аспекты сюжета, которые
У специфичны для поэзии.

Поэтические сюжеты отличаются значительно большей сте­пенью обобщенности, чем сюжеты прозы. Поэтический сюжет претендует быть не повествованием об одном каком-либо событии,

1 См.: Г. О. Винокур. Слово и стих в «Евгении Онегине», — В сб. ста-: Тей: «Пушкин». М., Гослитиздат, 1941,



Часть первая


рядовом в числе многих, а рассказом о Событии — главном и един­ственном, о сущности лирического мира. В этом смысле" поэзия ближе к мифу, чем к роману. Поэтому исследования, использую­щие лирику как обычный документальный материал для рекон­струкции биографии (этим грешит даже замечательная моногра­фия А, Н. Веселовского о Жуковском), воссоздают не реальный, а мифологизированный образ поэта. Факты жизни могут стать сюжетом поэзии, только определенным образом трансформиро­вавшись.

Приведем один пример. Если бы мы не знали обстоятельства ссылки Пушкина на юг, а руководствовались бы только материа­лами, которые дает его поэзия, то у нас возникнут сомнения: «А был ли Пушкин сослан?» Дело в том, что в стихах южного периода ссылка почти не фигурирует, зато многократно упоми­нается бегство, добровольное изгнанье:

Искатель новых впечатлений^ Я вас бежал, отечески края...

Погасло дневное светило...

Изгнанник самовольный, И светом и собой и жизнью недовольный...

К Овидию.

Ср. в явно автобиографических стихах «Кавказского пленника»:

Отступник света, друг природы, Покинул он родной предел И в край далекий полетел С веселым призраком свободы.

Между тем Пушкин гордился своей ссылкой и не случайно на­звал ее в ряду тех событий своей жизни, которые он может с гор­достью сравнить с тюремным заточением В. Ф. Раевского:

... гоненьем

Я стал известен меж людей...

В. Ф. Раевскому.

Видеть в этом образе — образе беглеца, добровольного изгнан­ника — лишь цензурную замену фигуры ссыльного нет достаточ­ных оснований. Ведь упоминает же Пушкин в других стихотворе­ниях и «остракизм», и «изгнанье», а в некоторых и «решетку», и «клетку».

Для того чтобы понять смысл трансформации образа ссыль­ного в беглеца, необходимо остановиться на том типовом романти­ческом «мифе», который определил рождение сюжетов этого типа.


Проблема поэтического сюжета <05

Высокая сатира Просвещения создала сюжет, обобщивший це-: лый комплекс социально-философских идей эпохи до уровня ста-; бильной «мифологической» модели. Мир разделен на две сферы: область рабства, власти предрассудков и Денег: «город», «двор», «Рим» — и край свободы, простоты, труда и естественных, патри­архальных нравов: «деревня», «хижина», «родные пенаты». Сюжет ^состоит в разрыве героя с первым миром и добровольном бегстве во -второй. Его разрабатывали и Державин, и Милонов, и Вязем­ский, и Пушкин '.



Тексты подобного типа представляют реализацию сюжета — мир рабства — бегство героя — мир свободы. При этом сущест­венно, что «мир рабства» и «мир свободы» даются на одинаковом • уровне конкретности: если один — «Рим», то другой — «отеческие '; Пенаты», если один «Город», то другой — «Деревня». Они проти­вопоставлены друг другу политически и морально, но не степенью конкретности. В стихотворении Радищева место ссылки названо с географической точностью.

Аналогичный сюжет романтизма строится иначе. Универсум романтической поэзии разделен не на два замкнутых, противо­поставленных мира: рабский и свободный, а на замкнутую, не­подвижную сферу рабства и вне ее лежащий безграничный и внепространственный мир свободы. Просветительский сюжет — это $■ переход из одного состояния в другое, он имеет исходный и конеч­ный пункты. Романтический сюжет освобождения — это не пере­ход, а уход. Он имеет исходную позицию — и направление вместо конечной точки. Он принципиально открыт, поскольку перемещение из одной зафиксированной точки в другую для ро­мантизма— синоним неподвижности. А движение (равнозначное освобождению, отсюда устойчивый романтический сюжет — «из­гнание есть освобождение») мыслится лишь как непрерывное пе­ремещение.

Поэтому ссылка без права выезда может трансформироваться в романтическом произведении в «поэтический побег», в «вечное : изгнанье», в «остракизм», но не может быть изображена, как заключение в Илимск или ссылка в Кишинев или Одессу.

Загрузка...

Таким образом, поэтический сюжет подразумевает предель­ную обобщенность,. сведение коллизии к некоторому набору

1 Стихотворение об изгнании в поэзии XVIII века лишь одно — «Ты хо­чешь знать, кто я, что я, куда я еду...» Радищева. Сюжет стихотворения скла­дывается следующим образом: дан некоторый тип центрального персонажа:

Не скот, не дерево, не раб, но Человек...

Текст подразумевает, что такой герой несовместим "с миром, из которого он изгнан. Измениться он не хочет:

Я тот, что был, и есть, и буду весь свой век... Для такого героя единственное место в России — «острог илимский».



Часть первая


элементарных моделей, свойственных данному художественному мышлению. В дальнейшем сюжет стихотворения может конкрети­зироваться, сознательно сближаясь с наиболее непосредственными житейскими ситуациями. Но эти ситуации берутся в подтвержде­ние или в опровержение какой-либо исходной лирической модели, но никогда не вне соотношения с ней.

Стихотворение Пушкина «Она» (1817) кончается: «Я ей не он». Ср. также:

«Он» и «она» — баллада моя. Не страшно нов я. Страшно то,

что «он» — это я и то, что «она» —

моя.

В. Маяковский, Про это.

Соотнесенность с традиционно-лирическими схемами порож­дает в этих случаях разные смысловые эффекты, но она всегда исполнена значения. Способность преобразовывать все обилие жизненных ситуаций в определенный, сравнительно небольшой набор лирических тем — характерная черта поэзии. Сам характер этих наборов зависит от некоторых общих моделей человеческих отношений и трансформации их под воздействием типовых моде­лей культуры.

Другое отличительное свойство поэтического сюжета — нали­чие в нем некоторого ритма, повторяемостей, параллелизмов. В определенных случаях с основанием говорят о «рифмах ситуа­ций». Подобный принцип может проникать и в прозу (повторяе­мость деталей, ситуаций и положений), как проникает, например, в кинематографию. Но в этих случаях критики, чувствуя проник­новение поэтических структурных принципов, говорят о «поэтиче­ском кинематографе» или «непрозаической» структуре сюжета про­зы («Симфонии», «Петербург» А. Белого, целый ряд произведе­ний 1920-х годов).

«Чужое слово» в поэтическом тексте

Отношения текста и системы строятся в поэзии специфиче­ским образом. В обычном языковом контакте получатель сообще­ния реконструирует текст и дешифрует его с помощью системы кодов данного языка. Однако знание самого этого языка, а также того, что передаваемый текст принадлежит именно ему, дается слушающему в некоторой исходной конвенции, предшествующей данному коммуникативному акту.


«Чужое слово» в поэтическом тексте



Восприятие поэтического текста строится иначе. Поэтический текст живет в пересекающемся поле многих семантических систем, многих «языков», причем информация о языке ', на котором ве­дется сообщение, реконструкция этого языка слушателем, «обу­чение» слушателя новому для него типу художественного модели­рования часто составляют основную информацию текста.

Поэтому, как только воспринимающий поэзию слышит текст, который не укладывается в рамки структурного ожидания, невоз­можен в пределах данного языка и, следовательно, представляет собой фрагмент другого текста, текста на другом языке, он де­лает попытку, иногда достаточно произвольную, реконструиро­вать этот язык.

Отношение этих двух идейных, культурных, художественных языков, отношение иногда близости и совместимости, иногда уда­ленности и несовместимости, становится источником нового типа художественного воздействия на читателя.

Так, например, широко известно, что критике 1820-х годов поэма Пушкина «Руслан и Людмила» показалась неприличной. Нам сейчас почти невозможно почувствовать «неприличие» этого произведения. Но так ли уж были щепетильны читатели пушкин­ской эпохи? Неужели их, читавших и «Опасного соседа», и «Ор­леанскую девственницу» Вольтера, и эротические поэмы Парни, и «Душеньку» Богдановича, знавших отнюдь не понаслышке «Искусство любви» Овидия, обнаженную откровенность описаний Петрония или Ювенала, знакомых с Апулеем и Боккаччо, могли всерьез изумить несколько двусмысленных стихов и вольных * сцен? Не будем забывать, что поэма Пушкина появилась в под­цензурном издании в эпоху, когда нравственность была предпи­сана не в меньшей мере, чем политическая благонадежность. Если бы в тексте действительно имелось что-нибудь, оскорбляю­щее общепринятую благопристойность той эпохи, поэма, бес­спорно, была бы задержана цензурой. Неприличие поэмы было иного рода — литературного.

Произведение открывалось стихами:

Дела давно минувших дней, Преданья старины глубокой.

Это была цитата, и цитата из Оссиана, отлично известная чита­телям тех лет. Введение ее было рассчитано на то, что аудитория включится в определенную систему идейно-культурных связей, в заданное — высокое, национально-героическое — переживание

1 Установление общности проблем многообразия стилистических пластов И полиглотизма см.: Б. А. Успенский. Проблема стиля в семиотическом освещении. — Труды по знаковым системам, т. IV. Тарту, 1969.



Часть первая


текста. Эта система подразумевала определенные ситуации и их допустимые сочетания. Так, например, героические эпизоды могли сочетаться с элегическими и не могли — с веселыми, эротическими или фантастическими (известно, что Макферсон, составляя своего «Оссиана» на основе подлинных текстов бардов, старательно уда­лял все фантастические эпизоды, поступая при этом так же, как первые немецкие и русские переводчики «Макбета», которые вы­брасывали сцены с ведьмами, в то время как фантастика в «Буре» или «Сне в летнюю ночь» никого не смущала —■ героическое с ней не соединялось). «Оссиановский» ключ к тексту не был случай­ностью— о нем и дальше напоминали эпизоды (например, Рус­лан на поле боя), образы или эпитеты.

Однако следующие отрывки текста построены были по си­стеме, которая решительно не объединялась с «оссиановскими» кусками. Включался другой тип художественной организации — шутливая «богатырская» поэма. Он был тоже хорошо известен читателю, начиная с последней трети XVIII века, и угадывался («включался») по небольшому набору признаков, например, по условным именам, повторявшимся в произведениях Попова, Чул-кова и Левшина, или типичному сюжету похищения невесты. Од­нако} эти два типа художественной организации были взаимно несовместимы. Так, например, «оссиановский» подразумевал ли­рическое раздумье и психологизм, а «богатырский» сосредоточи­вал внимание на сюжете и авантюрно-фантастических эпизодах. Не случайна неудача Карамзина, который бросил поэму об Илье Муромце, не справившись с соединением стиля «богатырской» поэмы, психологизма и иронии.

Но и сочетание несочетаемых структур «оссианизма» и «бога­тырской» поэмы не исчерпывало конструктивных диссонансов «Руслана и Людмилы». Изящный эротизм в духе Богдановича или Батюшкова (с точки зрения культуры карамзинизма эти два стиля сближались; ср. программное утверждение Карамзина о Богдановиче как родоначальнике «легкой поэзии»), «роскошные» стихи типа:

Падут ревнивые одежды На цареградские ковры...' —

1 «Батюшковскими» эти стихи делает не только структура образа, но и своеобразие ритмики. Стих относится к редкой VI (по терминологии К. Тара-новского) ритмической фигуре! В поэме она составляет 3,9% (эта цифра лю­бопытно совпадает с батюшковой — 3,4%, у Жуковского за те же годы — 10,9 и 11,6%; у самого Пушкина в лирике 1817—1818 годов — 9,1% — цифры по К. Тарановскому). Таким образом, стих резко выделен. Паузой до­стигается чисто батюшковский прием — в эротической сцене действие внезапно обрывается и внимание переносится на детали эстетизированного антуража, которые тем самым получают значение эвфемизмов («тимпан над головой...», «развалины роскошного убора..".»).


Другие страницы сайта


Для Вас подготовлен образовательный материал Проблема поэтического сюжета

5 stars - based on 220 reviews 5
  • АРМАТУРА ТРУБОПРОВОДНАЯ, РЕКОМЕНДУЕМАЯ ДЛЯ РАЗЛИЧНЫХ СРЕД 2 страница
  • Агонисты фенциклидинового сайта
  • Принятие решения о создании компании за рубежом.
  • Именование файлов
  • Отработка практических навыков. 1. Создайте таблицу «ЧИТАТЕЛИ». КЛЮЧ ПОЛЕ ТИП РАЗМЕР ПОЛЯ ФИО КЛАСС ГОД РОЖДЕНИЯ АДРЕС ТЕЛЕФОН ТЕКСТОВЫЙ
  • IV. Сбор анамнестических данных и проведение общего осмотра больных с поражением сосудов артериального и венозного русла.
  • Короткий условный оператор
  • Размышления.