Луизе Радин с любовью, от женщины, которая знала ее, когда 23 страница Главная страница сайта Об авторах сайта Контакты сайта Краткие содержания, сочинения и рефераты

Луизе Радин с любовью, от дамы, которая знала ее, когда 23 страничка


.

Читать реферат для студентов

Бедная Сафия ничем не могла по-настоящему отомстить матери Мюрада. У Hyp У Бану была власть, и, для того чтобы сохранить свое положение в качестве абсолютной фаворитки Мюрада, Сафие пришлось смирить свою гордость и примириться с другими женщинами своего господина Хотя она редко давала Мюраду знать об этой черте своего характера, она стала озлобленной женщиной Сафия не глупа и очень быстро поняла, что, если лишиться благосклонности Мюрада, ее сын может лишиться многого. Ради Мехмеда ей пришлось смириться со своей долей. Но она знала, что когда-нибудь ее сын станет султаном и именно она, Сафия, станет валидой — матерью султана, самой могущественной женщиной в империи.

Если Сафия о чем-нибудь и жалеет, думаю, только о том, что Hyp У Бану не дожила до этого времени, чтобы увидеть, кем занято ее место. Сафия часто говорила мне, что она с радостью отправила бы мать Мюрада в Старый дворец, чтобы та доживала там свою жизнь в одиночестве, лишенная власти. Hyp У Бану умерла спустя четыре года после того, как твоей матери удалось спастись. Смерть наступила внезапно и совершенно неожиданно, потому что она не болела. Ходили слухи, что ее отравили, но Мюрад не поверил им, не поверила им и я. Для слухов не было оснований. Хотя Сафия постоянно боролась с Hyp У Бану, заключая время от времени перемирие, обе получали откровенное удовольствие от такого соперничества. Это действовало возбуждающе. Им было для чего жить, а это очень важно для женщин, живущих в гареме без мужчин.

Когда Hyp У Бану умерла, Сафия как мать наследника стала самой важной и могущественной женщиной в империи. Были и другие сыновья, рожденные от Мюрада, но Мехмед к тому времени был уже почти мужчиной, и только его смерть могла бы помешать Сафие добиться своего. Она стала безжалостной в своем желании увидеть своего сына султаном. Вспыльчивый характер мальчика был причиной многих неприятностей, и только его положение наследника освобождало его от наказания. Мюрад попытался исправить характер своего сына, отправив его в отдаленную провинцию в надежде, что положение наместника позволит сыну лучше распорядиться своей энергией и найти применение своему уму. Конечно, Сафия возражала, боялась, что, выйдя из-под ее влияния, мальчик станет независимым, что его могут убить. Она послала с Мехмедом толпу телохранителей.

Несмотря на все свои причуды, Мехмед глубоко любит свою мать. Сафия регулярно писала ему, держа его в курсе всех дел и передавая ему советы и поучения. Он отвечал на каждое материнское письмо, делясь с ней своими новостями. Советовался с ней по всем вопросам. Их тяготение друг к другу не прерывалось в течение всего времени их разлуки, и Сафия стала с нетерпением ждать смерти Мюрада, чтобы правителем мог стать ее сын. Поведение более молодых женщин в гареме становилось дерзким, они стали пренебрежительно относиться к Сафие, думали, что благосклонность султана и их сыновья от него были достаточно серьезным основанием, чтобы считать, что кто-то из них может стать султаном вместо Мехмеда. Сафия, которая в молодости открыто высказывала свое негодование, теперь молчала, как кошка в ожидании прыжка, и терпеливо выжидала подходящего момента. Мюрад по-прежнему оставался ее лучшим другом. Он ценил ее и выказывал ей свое уважение и при людях, и наедине. Она знала, что Мюрад чувствовал себя плохо, хотя мало кто знал об этом. Султан много раз терял сознание в течение последних двух лет своей жизни. У него были также возрастающие трудности с мочеиспусканием. Умер он в январе 1595 года, семь с половиной лет назад.



Здесь Эстер Кира помолчала несколько секунд и жадно отхлебнула вина. Все слушали ее завороженно, даже та часть семьи, которая хорошо знала эту историю.

Старейшина рода умела рассказывать.

— Смерть Мюрада хранилась в секрете в течение семи дней, — начала она снова, — пока гонцы Сафии спешно не доставили Мехмеда обратно в Стамбул. Все слуги Мюрада, которые были с ним в момент его смерти, были тихо и быстро удушены. Другие слуги без объяснения были тайно усланы в Старый дворец. Если даже они и знали, почему их отсылают, у них хватило ума молчать, чтобы сохранить себе жизнь. Сафия со скрытностью, которую даже трудно было представить, терпеливо ждала, вела себя так, будто ничего необычного не произошло, будто это была самая обычная неделя. Дела империи были временно приостановлены, пока султан Мюрад «поправлялся» после сильной зимней простуды. Никто не догадывался, что он умер, даже несчастные матери других его сыновей. Семь дней спустя адмиральская галера привезла Мехмеда домой. Было серое, моросящее зимнее утро. Хотя ветер был небольшим, стоял такой промозглый холод, который пробирает человека до костей. — Она вздохнула. — Новый султан высадился со своего корабля и в благодарность за благополучное прибытие освободил всех рабов со своей галеры. Потом отправил гонцов в Алеппо, чтобы те купили полмиллиона луковиц гиацинтов, которые должны были посадить в том месте, где он высадился на берег.

Как только показалась галера нового султана, о смерти Мюрада было объявлено всему городу. В гареме уже выли любимые женщины Мюрада. Историки назовут это трауром, но на самом деле это был настоящий страх перед будущим. Эти несчастные знали, что их ждет, даже если и не осмеливались высказывать свои опасения вслух.

Загрузка...

Перед тем как сойти с корабля, Мехмед надел королевские пурпурные одежды. Он шел за кипарисовым гробом своего отца, покрытым золотым парчовым покрывалом, поверх которого лежал большой пояс, усыпанный бриллиантами.

Процессия прошла через весь город. Мехмед шел пешком. Его окружали начальники его личной стражи, держа над ним пальмовые ветви. За ним следовали придворные, одетые в траур. В качестве знака уважения на их головах были надеты необычно маленькие тюрбаны.

Улицы были забиты зеваками, потому что Стамбул всегда был людным городом, и похороны султана были большим событием. Процессия завершила свой путь в Большой, мечети, которая до завоевания была христианским храмом Святой Софии.

После того как Мюрад был похоронен со всеми почестями, Мехмед поспешил встретиться со своей матерью. Они не виделись двенадцать лет! Мехмед покинул Стамбул семнадцатилетним юношей. Сейчас он был двадцатидевятилетним мужчиной. Никто не присутствовал на их встрече, но, когда она закончилась, Мехмед немедленно устроил казнь своих девятнадцати младших братьев. Есть люди, которые говорили, что он рыдал, оттого что был вынужден прибегнуть к подлости, но он сделал ее, сказав невинным маленьким мальчикам — старшему было только одиннадцать, — что им не нужно бояться его. Он обнял каждого, потом проследил, чтобы они, согласно закону ислама, подверглись обрезанию, после чего их по одному отвели в соседнюю комнату и удушили тетивой.

За всем этим стояла Сафия. Она не хотела, чтобы у ее сына были соперники. Она хотела отомстить тем молодым женщинам, которые заняли ее место в постели Мюрада, и ох, как же она им отомстила! Какое ужасное и точное возмездие настигло тех женщин, которые отняли у нее любовь Мюрада.

Мехмед, надо отдать ему должное, осмотрел те несчастные трупики, до того как их похоронили рядом с отцом. Когда он был официально уведомлен о смерти своих братьев, увидел бумагу, где белыми чернилами на черном листе была подтверждена их смерть, он пролил слезы искренней скорби и приказал устроить пышные похороны, на которые были обязаны явиться все высокопоставленные лица. Я сама слышала много раз, как он говорил, что ему ненавистна расправа над этими маленькими мальчиками, но что еще ему оставалось делать? Девятнадцать живых душ, представляющих угрозу его власти, — это было чересчур. К тому времени у него уже были собственные сыновья.

На следующий день Сафия, чей сын уже официально провозгласил ее валидой, отослала всех женщин Мюрада доживать свои дни в одиночестве в Старый дворец, где жила моя дорогая подруга валида Кира Хафиз, да будет блаженна ее память. Всех, кроме семерых несчастных, беременных от Мюрада. Этих бедных женщин зашили в шелковые мешки и утопили. Избавившись от тех, кого она считала своими врагами, и от тех, кто обижал ее в течение многих лет, Сафия принялась развращать своего сына точно таким же способом, каким Hyp У Бану развращала Мюрада. Она хотела, чтобы власть была полностью у нее в руках.

У Мехмеда была Саадат, что на твоем языке означает «счастье», — единственная женщина, которую он любил. Она была матерью старшего сына Мехмеда Мамуда. Мехмед поклялся остаться верным ей навсегда, так же, как и Мюрад, который жил только с Сафией в течение долгого времени. Однако Сафия, как и до нее Hyp У Бану, не хотела соперниц, особенно в лице единственной возлюбленной ее сына. Она очень хорошо понимала, каким сильным могло быть влияние Саадат, если бы она захотела его применить. Однако Саадат не была женщиной честолюбивой. Весь ее мир был замкнут на Мехмеде и их сыне. Итак, пристально понаблюдав за Саадат, Сафия на время оставила ее в покое.

— Расскажите Валентине о Чиареззе, — попросила красивая Шоханна. — Она ведь имеет отношение к рассказу о Сафие.

— Чиарезза! — презрительно процедила это имя Эстер Кира. — Она утверждает, что она еврейка, тем не менее она не живет в еврейском квартале, и у нее нет ни мужа, ни отца, ни братьев, ни сыновей, чтобы защитить ее. Она шпионка венецианского посла и Екатерины Медичи! Единственный способ, которым она может воспользоваться, чтобы войти в гарем, собрать сведения и поговорить с Сафией, заключается в том, что она притворяется одной из торговок, которые приносят свои товары в гарем для продажи женщинам султана, как и я когда-то приносила товары.

— Эстер сердится, потому что она больше не может ходить в Новый дворец, чтобы выполнить свои дела и посплетничать, — прошептала Сараи Валентине.

— Я слышу, что ты говоришь, Сараи! — рявкнула старуха. — Мой слух по крайней мере не подводит меня. Я злюсь, потому что мое тело отказывается служить и не позволяет мне посетить дворец. Я могу потерять мое влияние на Сафию, если не буду попадаться ей на глаза. Если это произойдет, где окажется моя семья? Я пережила правление султана Байазета, сына завоевателя Константинополя — города, который мы сейчас называем Стамбул, пережила его потомков: Селима I, Сулеймана, которого вы на Западе называли «Великолепный», однако мы называли его «Законодатель», его сына. Селима II; Мюрада III и сейчас Мехмеда III.

В правление Селима I мы, Кира, были навечно освобождены от уплаты налогов государству. Это в большой степени помогло нам увеличить наше богатство, упрочить наш банкирский дом повсюду в Западной Европе. Сейчас Кира ведут дела в каждой большой стране и в каждом важном городе. В течение всего этого времени я была постоянно на виду, заводила друзей среди женщин оттоманской семьи, помогая им, когда они нуждались в этом, заставляя их быть нашими должниками, чтобы обещание, данное нам Селимом, оставалось в силе. Как долго будет в силе обещание, данное нам так давно султаном, память о котором давно померкла? Что будет, когда я умру и некому будет следить за тем, чтобы оно действовало, когда на мое влияние нельзя будет рассчитывать и когда обо мне забудут? Я знаю, что вы все ходите во дворец с нашими товарами, даже если вам и не надо делать этого. И все же ни одна из вас не смогла подружиться с Сафией, потому что вы все слишком молоды и слишком красивы. Эта серенькая Чиарезза ужом пробралась в доверие к Сафии.

— Только потому что она носит послания валиды венецианскому послу, — успокаивающе сказала Сараи, — и ее тайные письма к Екатерине Медичи, дорогая Эстер. Разве Сафия сама не появилась здесь два месяца назад, после отъезда Валентины в Крым? Разве она не согласилась встретиться с Валентиной по вашей просьбе? Валида не забыла вас. Вы беспокоитесь напрасно.

— Если я беспокоюсь, значит, на то есть веская причина, — резко ответила Эстер Кира. — Я знала Сафию практически всю ее жизнь. У нее — с глаз долой, из сердца вон. Она хранит верность только себе самой. Сараи, и, если она пришла, чтобы повидаться со мной, когда я попросила ее об этом, это было сделано только потому, что ей так было удобно, и ничего больше. Никогда не забывай об этом, дитя. И никогда не верь валиде, если ты не хочешь пожалеть об этом. Она очень опасная женщина. Золото — это ее бог, а ее возлюбленный — это власть.

— Если судить по вашим словам, она страшный человек, Эстер Кира, — сказала Валентина.

— Она опасная женщина, дитя мое, тем не менее, если ты увидишь ее, ты не поверишь этому. Она не позволила себе одряхлеть в отличие от многих красавиц из гарема. Ее волосы когда-то красивого золотистого рыжего цвета выцвели до цвета бледного абрикоса. Она держится прямо и по-прежнему изящна. Ее манеры безукоризненны, и ее обаяние велико. Тебе она понравится, но не верь ей и следи за своими словами, когда будешь говорить с ней.

— Я последую вашему совету, Эстер Кира, — ответила Валентина.

— Тогда ты ни о чем не пожалеешь, дитя мое. Ах, вот и подарок, который валида прислала тебе, — сказала старуха, забирая у служанки отделанный по краям жемчугом светло-голубой шелковый платок и вручая его Валентине.

Платок был перевязан парчовой лентой, расшитой жемчугом, которая сама по себе была дорогой. Валентина развязала ленточку, отдав ее в качестве подарка служанке. Потом она развернула платок. В шелк была завернута перламутровая шкатулка с изысканной резьбой и золотым замком, запертым с помощью осыпанной бриллиантами золотой шпильки.

Минуту Валентина с восхищением осматривала шкатулку, потом вытащила шпильку из петли. Подняв крышку, она открыла шкатулку.

— Черт побери! — Она тихо выругалась любимым ругательством Елизаветы Тюдор.

— Ах! — тихо воскликнули остальные женщины, которые, любопытствуя, сгрудились вокруг нее.

— Ох, миледи! Неужели это для вас? — У Нельды округлились глаза.

— Да, девочка, это подарок для твоей хозяйки, и он очень красивый, — сказала Эстер Кира, когда увидела содержимое шкатулки. — Даже я поражена, ] потому что Сафия в самом деле выказывает тебе свое расположение, дитя.

Валентина была так растеряна, что даже не дотронулась до подарка, который покоился на черном бархате внутри резной шкатулки. Это было, наверное, самое красивое ожерелье из всех, которые она когда-либо видела. Филигранная цепочка тонкой работы из красного золота, с прикрепленными к ней сверкающими бриллиантами, аметистами, золотистыми бериллами, рубинами, бледно-зелеными оливинами и светло-голубыми турмалинами. В центре были три крупных бриллианта. Каждый имел необычную огранку: чисто-белый бриллиант был огранен в форме полумесяца; бриллианту с явно синим оттенком была придана форма звезды; центральный камень был розовым бриллиантом в форме сердца.

— Я никогда в жизни такого не видела, — наконец сказала Валентина. — Оно великолепно, выглядит почти варварски в своей красоте. Оно должно стоить огромных денег! У меня никогда не было ничего подобного, и никогда я не думала, что могу получить такое!

— Вы должны надеть его, когда отправитесь с визитом к валиде, — сказала Сараи многозначительно. — Это доставит ей удовольствие, как ваша благодарность.

— Но что я ей подарю? — сказала Валентина. — У меня же нет равноценного подарка.

— Ты не должна делать равноценного подарка, дитя, — сказала Эстер. — Не делай этого, если хочешь доставить удовольствие Сафие. Твой дар должен быть достаточно дорогим, достойным Сафии, но не таким великолепным, как это ожерелье. Скажи мне, какой груз ты привезла с собой из Крыма?

— Необработанные драгоценные камни, мускус, специи, меха. — Валентина задумалась, вспоминая. — По-моему, у нас есть много соболей.

— Отлично! — воскликнула старуха. — Мы сошьем накидку из соболей с застежкой из драгоценных камней. Это ей очень понравится!

— Но кто сделает эту работу? — запричитала Валентина. — У нас только три дня!

Эстер Кира весело закудахтала.

— Предоставь это мне, дитя, и я обещаю, что все будет в порядке.

Если кто и мог творить чудеса, так это Эстер Кира, и поэтому Валентина доверила дело с подарком валиде ее знающим рукам.

Она спала той ночью лучше, чем многие недели до этого, но утром после завтрака решила разыскать Патрика Бурка и остальных. Она отправила служанку разыскивать их, но прошло довольно много времени, и к Валентине пришла Сараи.

— Я понимаю, что вы хотите увидеть своего жениха, но ни его, ни других англичан здесь нет. Они уехали в Перу через Золотой Рог, чтобы засвидетельствовать свое почтение английскому послу. Я не знаю, когда они вернутся, но думаю, что сегодня вам было бы интересно осмотреть Балату. Тогда завтра вы, наверное, сможете договориться с вашим женихом о посещении некоторых интересных мест Стамбула.

Патрик уехал? Не предупредив ее? Валентина рассердилась, но сейчас злиться было бесполезно, и поэтому она согласилась отправиться с гостеприимной Сараи. Тем не менее в душе она рассердилась.

Стамбул был потрясающим городом, но ей не нравилось устройство восточного общества. Она узнала, что каждый дом, даже самый бедный, имел женскую половину. Здесь, в семье Кира, дом, как и многие другие, был разделен на три части: с женской половиной в одной его части, мужской половиной в противоположной и общей частью в центре дома. Там Кира занимались своими банковскими делами все дни недели, кроме двух священных дней отдыха — мусульманской пятницы и еврейской субботы.

Мужские и женские помещения находились порознь, хотя и были одинаково обставлены. Половины сходились только в одном месте — в кухне. Кухни обслуживали всю семью. В кухне была дверь, выходящая на женскую половину, но дверей в мужскую часть дома там не было. Вместо нее была устроена скользящая панель, сквозь которую блюда подавались в столовую для мужчин и возвращалась обратно грязная посуда. Для женщин и мужчин существовали отдельные бани. Садом пользовалась вся семья. Мужчина мог приходить на ложе жены, но та никогда не оскверняла его спальни. Сыновья лишались материнского ухода в возрасте семи лет и отправлялись жить на мужскую половину. Хотя женщин и ценили за их роль продолжательниц рода, матерей, воспитательниц и, наконец, за их мудрую старость, они все-таки считались примитивными существами, которым требовалось внимание и защита их мужей. Большинство принимало такое обращение, но были и необычные женщины, такие, как Эстер, которые не удовлетворялись покорным существованием.

— Я бы не смогла жить такой жизнью, — призналась Валентина Сараи, когда они готовились выйти из дома.

— Это наш образ жизни, Валентина, — ответила Сараи. — Мы счастливы и не знаем никакого другого образа жизни. По крайней мере у нас, евреек, больше свободы, чем у мусульманских женщин.

— В чем же? — спросила Валентина.

— Здесь, в Балате, мы можем свободно ходить по улицам, делать покупки и навещать друзей. Необходимо быть только соответствующе одетой. Чадру носить не нужно. Однако, когда мы выходим в город, мы предпочитаем надевать простой черный яшмак, чтобы быть похожими на мусульманок. Здесь есть люди, которые не любят евреев, и они без колебаний будут приставать к нам и прилюдно оскорблять нас. Богатые мусульманки проводят практически всю свою жизнь в каком-нибудь гареме. Иногда женщина, имеющая власть, такая, как Сафия, отваживается покинуть гарем, но большинство зажиточных женщин Стамбула сидят дома. Женщины более скромного достатка, одетые в черный яшмак, из-под которого видны только одни глаза, сами ходят за покупками. Они даже регулярно ходят в общественные бани, особенно если у них дома бани нет. Чистоте в Стамбуле придается большое значение.

Иногда даже женщины из знатных семей посещают огромный крытый рынок, потому что это удивительное место, Валентина, где можно купить все, что только пожелаешь. Мы сходим туда перед вашим отъездом в Англию.

Еврейский квартал Балата был непохож ни на одно место, в котором до этого была Валентина. Находясь внутри паланкина по дороге из гавани и обратно, она не видела Балаты. Однако, если идти пешком, впечатление было совсем иным. Балата была ярким, шумным местом, где дома были тесно прижаты один к другому, на балконах полыхали яркие цветы и пышные виноградные лозы. Дома, как и большинство домов в Стамбуле, были деревянными. Пожар всегда представлял опасность, особенно зимой, когда жаровни с углем, используемые для обогрева, были склонны переворачиваться. Некоторые из домов Принадлежали одному хозяину, но большинство были поделены на квартиры, которые занимали отдельные семьи.

Повсюду били фонтаны, потому что в городе воде уделялось много внимания. Она протекала по построенным государством акведукам в центральные резервуары, потом в окрестные фонтаны, где ее поток казался нескончаемым. Для богатых, таких, как Кира, трубы с водой шли прямо в их дома. В Балате было три прекрасных общественных бани: одна для мужчин, другая для женщин и еще ритуальные бани, которые примыкали к храму Балаты.

Там было несколько рынков под открытым небом. На одном из них Валентина увидела поразительное количество свежих фруктов и овощей, разложенных на циновках на земле, с тем чтобы покупатель сам мог убедиться в том, что ничего от него не спрятано. Продавалась свежая рыба из гавани и живая птица, которую резали на глазах у покупателя.

Валентина узнала, что способ забоя имел особенное значение.

— Для нашей еды, — объяснила Сараи, — не должно быть пролито крови, иначе еда будет осквернена. Все должно быть сделано в соответствии с нашими законами о правильном питании. Например, мы не смешиваем мясо с молочными продуктами, а свинина и мясо некоторых морских рыб, питающихся падалью, запрещены для нас, потому что они считаются по нашим религиозным законам нечистыми.

— Почему? — спросила озадаченная Валентина.

— Я не знаю, — ответила Сараи. — Вам следовало бы спросить об этом одного из наших раввинов, но они не разговаривают с женщинами, потому что женщины считаются нечистыми из-за ежемесячного кровотечения. Все, что я могу вам сказать, — таков наш закон. Мне и не нужно знать ничего больше. Таков образ жизни нашего народа в течение веков.

«Мне обязательно захотелось бы узнать, — подумала Валентина. — Как можно так просто принимать правила, не зная их истоков? Я бы не смогла жить здесь, на Востоке. Я бы просто не смогла!»

На другом рынке продавались чудесные материи — шелк, парча и красивые материи из хлопка любой окраски и оттенка, а также толстые, тяжелые шерстяные ковры.

Там были прилавки, полные красивых товаров из кожи, венецианского стекла, североафриканской меди и мебели из черного дерева, инкрустированной перламутром. Там был один купец, который торговал только лампами, и сапожник, который работал над парой туфель или башмаков для ожидающего покупателя. На третьем рынке продавались только животные: козы, овцы и лошади. Валентина была очарована изящными арабскими скакунами, которых выращивали турки. Она представила скорость, которую могли развивать эти лошади, и подумала, нельзя ли отвезти нескольких коней в Англию.

— Я хочу купить нескольких лошадей, — сказала она Сараи, которая тупо смотрела на нее.

— Лошадей? — эхом повторила она. — Но почему, Валентина?

— Думаю, по одной причине: мне очень, понравится ездить на таких прекрасных лошадях, как эти, — ответила Валентина.

— Вы ездите верхом? — нерешительно засмеялась Сараи. — Вы ведь шутите, Валентина? Неужели я настолько глупа, чтобы хоть на секунду поверить вам! Женщины не ездят верхом.

— В моей стране ездят, — твердо сказала Валентина. — Наша семья занимается выращиванием лошадей. Сараи. Эти лошади — прекрасные, подобных им я никогда не видела. Они необыкновенно красивы. Я верю, что, если в нашем табуне появится такая порода, это может оказаться выгодным делом. — Она улыбнулась женщине. — Я хочу купить шесть кобыл и хорошего жеребца. Однако вам придется поторговаться для меня, потому что я не уверена, что мой турецкий достаточно хорош.

Сараи растерялась.

— Я не могу покупать лошадей, — прошептала она. — Я понятия не имею, как это делается!

— Думаю, что точно так же, как вы покупаете все остальное, — ответила Валентина, не сводя глаз с красивого белого жеребца с черной гривой и хвостом. У продавца было несколько жеребцов, бережно разведенных по разным местам. Белый жеребец казался самым лучшим, если, конечно, у него не было какого-нибудь скрытого изъяна.

— Делайте это так, как будто вы собираетесь купить украшение или ковер, — предложила Валентина ошеломленной подруге. — Спросите, сколько торговец хочет вон за того белого жеребца, — сказала она, указывая на лошадь.

Сараи напряженно сглотнула. Она подошла к торговцу.

— Моя подруга, — сказала она, — иностранка, ее семья выращивает лошадей. Она хочет знать, сколько стоит белый жеребец с черной гривой и хвостом.

— Женщина, — ответил торговец. — У меня нет времени на шутки. Я не продаю лошадей женщинам. Валентина хорошо поняла ответ.

— Почему? — спросила она. — Разве есть в Стамбуле закон, запрещающий продавать лошадей женщинам?

— Это не противоречит любому известному мне закону, — пробормотал он сердито, — но так заведено.

Валентина вытащила туго набитый кошелек из-под своих одежд и многозначительно перебросила его из одной руки в другую, так что золотые монеты зазвенели.

Она спросила:

— Разве мои деньги недостаточно хороши для вас? Торговец облизал губы. Монеты были явно золотыми, потому что только золото могло так звенеть. В последнее время дела шли плохо, и если он собирается построить своей жене дом, который он обещал ей, чтобы они смогли разъехаться с его родней, он не может себе позволить сказать «нет» этой иностранке.

— Сколько лошадей ты хочешь? — спросил он у нее.

— Это все, что у тебя есть? — спросила она. — Где ты берешь их?

— Я живу за городом, женщина, и сам выращиваю животных. Это мои однолетки, и лучших у меня никогда не было, пусть Яхве поразит меня насмерть, если я лгу.

— Я хочу жеребца и шесть кобыл на развод, — сказала Валентина. — Они все должны быть здоровыми, чтобы выдержать путешествие морем до Англии.

— Если ты действительно знаешь лошадей, — сказал торговец, — тогда, женщина, ты понимаешь, что это прекрасные животные.

— Назови цену за этого белого жеребца, — сказала она ему и услышала его ответ. Сараи ахнула.

— Разбойник! — напустилась она на него. — Даже мне известно, что лошадь не стоит столько. Пойдемте, Валентина! Этот человек грабитель. Я не могу позволить вам вести дело с ним, чтобы мою семью не обвинили в том, что вас обманули. Кира никого не обманывают.

Лошадник переводил взгляд с одной женщины на другую, потом побледнел.

— Ты из семьи Кира, женщина?

— Я из этой семьи, — высокомерно ответила Сараи. Продавец соображал быстро. Он мог хорошо заработать и одновременно приобрести расположение одной из самых важных еврейских семей во всем Стамбуле. Итак, иностранка была чудаковатой женщиной. Но разве сама старейшина семьи Кира, женщина, которая жила дольше, чем позволяли приличия, не была чудаковатой?

— Женщина, я приношу свои извинения, — сказал он Сараи. — Я не знаю, что заставило меня назвать такую цену. Если ты согласишься на половину, тогда ты получишь жеребца по настоящей цене.

Сараи оказалась в привычной обстановке. Валентина была права. Это действительно было похоже на покупку на базаре какого-нибудь украшения или ковра. Она начала серьезно торговаться с лошадником, громко уговаривая его до тех пор, пока они наконец не договорились о цене. Потом Валентина осмотрела кобыл в табуне лошадника и выбрала шестерых. Сараи снова начала торговаться. Наконец, они ударили по рукам.

— Приведи лошадей в конюшни семьи Кира, — величественно приказала она торговцу. — Скажи, что они куплены для английских гостей семьи. — Она взяла у Валентины кошелек, тщательно отсчитала монеты и вручила их продавцу. — И не вздумай подменить лошадей, господин, — предупредила она. — Животные будут тщательно выкупаны, как только их приведут.

— Вы слишком подозрительны, Сараи, — ровно сказала Валентина, вытаскивая еще одну монету из кошелька и вкладывая ее в руку торговца. — Это тебе за хлопоты, господин, — сказала она, и две женщины удалились.

— Я сделала это! Я действительно сторговала семь лошадей! — возбужденно сказала Сараи. — Я не могу поверить в это, и никто не поверит. Я действительно сделала это!

Они остановились и купили два фруктовых шербета, чтобы освежиться после завершения дела, а потом пошли наверх по извилистым улицам еврейского квартала к большому дому на высокой точке Балаты. Там, к раздражению Валентины, ей сказали, что Патрик, Том и Мурроу решили остаться в Пере, на другой стороне Золотого Рога еще на день-другой, чтобы поохотиться на холмах за городом.

— Он что, считает себя султаном, а меня какой-нибудь рабыней, которую может бросать одну и обращаться со мной подобным образом? — выложила Валентина Нельде свое возмущение. — Он в самом деле быстро усвоил обычаи этой страны.

— Так поступает любой мужчина. Моя мама говорит, что как только он уверится в вас, он забывает о вас, — ответила Нельда.

— Обо мне он не забудет, — тихо сказала Валентина. — О, нет, Нельда! Он не сможет забыть обо мне! Я опутала его сердце и взяла в плен его душу, даже если он еще и не понимает этого. — Она рассмеялась. — Мы поедем домой, как только я встречусь с валидой, а, оказавшись в Англии, мой хозяин и повелитель обнаружит, что он не может и минуты без меня прожить. Пусть он поиграется с другими мальчишками, Нельда. Вскоре наступит мое время!

— Ах, миледи! Вы строги, хотя с виду так простодушны. Я хочу прислуживать вам, когда мы вернемся домой. Мне не хочется возвращаться к прежней скучной жизни или выходить замуж. Лучше послужить вам!

— Ну, так ты и послужишь. Нельда, потому что ты мне подходишь. Твоя мать, благослови ее Бог, обращается со мной, как с ребенком, а я уже давно не ребенок.


Другие страницы сайта


Для Вас подготовлен образовательный материал Луизе Радин с любовью, от женщины, которая знала ее, когда 23 страница

5 stars - based on 220 reviews 5
  • Эффективность применения логистического подхода к управлению материальными потоками на производстве
  • Гражданское право. Часть 2.
  • СИСТЕМА ОТДЕЛЕНИЯ КОСМИЧЕСКОГО АППАРАТА
  • Основные признаки моделей рыночных структур
  • Типы ценовой эластичности спроса
  • Гражданское право ТЕСТ id 301827
  • Гражданское право: В 4 т. Том 1: Общая часть: Учебник 3-е издание, переработанное и дополненное. Под ред. Е.А.Суханова. М. Волтерс Клувер, 2008 10 страница
  • ГРАЖДАНСКОЕ ПРАВО. ЧАСТЬ 3 1 страница