Бета: Черногривка (главы 1-26, 28+), (Doc) Rebecca (главы 26, 27), последняя правка - авторская 38 страница Главная страница сайта Об авторах сайта Контакты сайта Краткие содержания, сочинения и рефераты

Бета: Черногривка (главы 1-26, 28+), (Doc) Rebecca (главы 26, 27), последняя правка - авторская 38 страничка


.

Читать реферат для студентов

Хотя и прикосновения... Даже к пальцам там можно было привыкнуть. Наверное.

– Приподнимись, – приказал Северус, стягивая с Гарри давно мешавшие штаны. – Немного вперёд. Вот так, мой хороший... Нет, стой на коленях, не падай. Ещё не всё.

Под живот Гарри подсунули большую подушку, потом ещё одну.

– Давай, Гарри, расскажи мне, что ты видишь.

Гарри, стоя на коленях, опираясь руками о постель, прошептал:

– Я не могу...

– Можешь.

Уверенность Северуса подкреплялась поцелуями – нежными, долгими – в спину, ласковыми ладонями, скользящими по разгорячённой коже, оглаживающими всё тело, спускающимися вниз, чтобы коснуться там жарко и стыдно...

Словно в трансе, Гарри поднял голову, вглядываясь в стремительно темнеющие заоконные дали, ловя взглядом последние всполохи солнечных лучей.

– Солнце село, – проговорил он сипло.

И прогнулся, повинуясь властному нажиму опустившейся на поясницу руки...

Внезапно навалилось понимание, что всё – вот оно, свершается, прямо в эту самую минуту; что он отдаёт себя Северусу и это происходит в реальности, что именно это сейчас и происходит; что его хотят – по-настоящему, доказывая своё желание терпением и нежностью, трепетной заботой и столь же неумолимой настойчивостью; что дрожащее, истомлённое долгой прелюдией тело готово к близости – и большего требовать нельзя; что всё, всё, всё – как бы и что бы уже ни произошло – он прямо в это мгновение обретает любимого и терпит вторжение внутрь себя не чужого и далёкого, а близкого и родного; что срывающийся шёпот: «Не бойся, Гарри. Просто потерпи немного, мой хороший...» – это то, что будет с ним всегда, вместе с ощущением скользящей по животу и надавливающей на него ладони и первого болезненного толчка... Но стыд и боль оказались не важны – в тот самый миг Гарри уже тянулся к Северусу и вовсе не телом, а открытой нараспашку душой и оглушительно стучащим от переполнявших чувств сердцем. И не терял, но приобретал полноту и завершённость. И хотел дать – всё, что имел: и душу, и сердце, и тело.

Гарри застонал, слушая, как вторит ему жаркое эхо, ощущая, как проталкивается в него горячее и гораздо, гораздо большее недавно растягивающих его пальцев, как пытается сопротивляться собственное тело, как всё же сдаётся, повинуясь нежности, заботе и ласке.

Да, проникновение было довольно болезненным. Гарри глубоко и судорожно дышал, дрожа и ощущая ответную дрожь, чувствуя напряжение, принимая лёгкие неспешные толчки, позволяя погружаться в себя всё глубже, глубже и глубже. И сдерживал себя, терпел боль – будучи в силах и желая доставить удовольствие. Раз уж ему это нравится настолько, что нежные поцелуи в спину сопровождаются жарким дыханием, с едва слышным стоном срывающимся с губ и остужающим влажную кожу при каждом небольшом толчке... В общем, всё это оказалось не так уж и ужасно, как Гарри себе представлял, а вполне терпимо, пусть и ничего особо приятного в этом не было.

Он выдохнул – долго и шумно выпуская воздух сквозь зубы – приняв в себя до конца, до последнего дюйма всё, что так долго готовился принять. Северус почему-то не двигался. И Гарри прошептал:



– Ну же...

Такие странные ощущения. Тягучее скольжение внутрь и наружу, хлопки тело о тело, тяжёлое дыхание. Руки у Гарри не выдержали, и он упал на локти и ещё больше прогнулся, повинуясь нажиму и просьбе. Северус продолжал двигаться, ритмично и медленно, и больно уже не было вовсе. Только горячо и как-то неудобно... и неловко – лежать так.

Тихие стоны Северуса, его срывающееся дыхание, ощущение всё сильнее впивающихся в бёдра пальцев доказывали, что хотя бы он получает от всего происходящего настоящее удовольствие. Гарри же радовался тому, что в силах подарить ему наслаждение – раз уж сам не испытывает приятных ощущений. Пусть и в книгах столько пишут об этом, да и в своих мечтах он представлял, как необыкновенно и захватывающе хорошо ему будет даже в первый раз.

Можно ли подарить Северусу больше? Гарри подался немного назад, навстречу его движению, затем вперёд и снова назад. Отклик, который он получил, был весьма вдохновляющий. И Гарри задвигался, больше не обращая внимания на собственное удовлетворение, но получая удовольствие от того, что может дать столь желанное и горячее наслаждение другому.

Влажная ладонь легла на его дрожащий живот, и скользнула вниз, чтобы обхватить там, спереди, и всего нескольких движений хватило, чтобы воспрянуть не только духом.

Скольжение и ритмичные толчки становились всё быстрее и быстрее, всё неистовее и неистовее. И постепенно где-то внутри начало нарастать необыкновенное ощущение, не познанное ранее, такое жалящее и острое, что нельзя было удержаться и не вскинуть голову, не всхлипнуть, не застонать жалобно... И с нетерпеливым рычанием толкнуться назад, навстречу, с каждым разом всё сильнее и резче. Наслаждение всё росло, усиливалось многократно, заставляя прогибаться всё больше, дрожать и стремиться ощутить его вновь и вновь.

Вскоре Гарри бросил любые попытки контролировать происходящее и себя лично: всё слилось в одно раскачивающееся перед глазами расплывающееся пятно, охвативший тело жар, срывающиеся с губ стоны, низко клокочущее в горле рычание и нарастающее напряжение, заслоняющее и удовольствие, и боль.

Загрузка...

Всё кончилось внезапно, вдруг.

Хриплое, требовательное, тягучее: «Северуссс...» – ещё звучало в ушах, когда тело скрутила судорога наслаждения, желанное освобождение сплавилось с острой болью – почему-то в шее, а на спину Гарри рухнуло горячее, влажное, остро и вкусно пахнущее тело, придавливая к кровати так, что невозможно стало вздохнуть.

А затем Гарри овладело абсолютно нелогичное ощущение ужасной потери, когда Северус всё же скатился с него. Гарри решил эту проблему тут же – из последних сил потянулся к мужу и обхватил его руками и ногами, положил голову ему на грудь, вслушиваясь в бешеный стук сердца и совершенно не обращая внимания на липкую влагу на внутренней стороне бёдер и животе, а теперь и на боку Северуса.

– Мой, – прорычал Гарри, когда тот заворочался, пытаясь устроиться поудобнее. И Гарри прижался ещё сильнее, обнимая так, чтобы не дать ни отодвинуться, ни уйти, ни пожелать уйти.

– Твой, львёнок, конечно твой, – откликнулся Северус хрипло. И зарылся пальцами во влажные волосы Гарри, лаская затылок и надавливая большим пальцем на след собственных зубов – болезненно ноющее напоминание о свершившемся.

– Мой... – прошептал Гарри, проваливаясь в рухнувший на него обухом сон.

Глава 39. Знаешь. Веришь. Любишь.

– Мой... Ты – мой!

– Кто твой?

– Ты. Мой. Муж! И мы... мы... Мы – семья! Ты – мой!

– Ты не имел права принимать такое решение! Как это тебе только в голову взбрело? Каким местом ты думал, Поттер?

– Головой. Я всегда думаю головой! И не зови меня Поттер. Я – Гарри. И я просто решил, что так будет лучше!

– Кому, Мерлинова задница, сейчас лучше? Кому лучше? Для кого ты сделал лучше... Гарри?

– Для тебя...

– Что?.. Твою мать!.. Прости, Лили... Для кого лучше? Гарри! Отвечай, мать твою!

– Для тебя. Я не хотел, чтобы у тебя были неприятности из-за меня. И я не хотел, чтобы они подняли тебя на смех... ну... из-за того, что ты меня не взял, когда должен был. Я просто хотел сделать как лучше!

– Мерлин! Ну вот и я дождался благотворительности от нашего вечного героя... Значит, решил спасти мою честь... пожертвовать собой. Ради меня. Вот так просто – взять и спасти. От позора. Меня... Твою ж мать!

– Но ты, ты говоришь сейчас как-то неправильно. Это не благотворительность. Пожалуйста, Северус... Я просто хотел как лучше для тебя, не хотел подводить тебя...

– Просто хотел как лучше... И всё?

– И я не хотел от тебя уходить. Не хотел, чтобы кто-то вмешивался в наши дела. Хотел быть с тобой!

– Ещё скажи, что ты влюбился.

– Я влюбился.

– Это всего лишь веритасерум, Поттер. Он не должен был настолько повредить твои мозги. Даже те, которые, как мне казалось раньше, у тебя всё же есть.

– Почему ты не веришь мне? Почему ты... Ты же знаешь, что я не могу сейчас лгать! И куда это ты собираешься? Почему ты уходишь сейчас? Почему ты отказываешься выслушать меня?.. Не смей отворачиваться от меня!.. Не смей сейчас уходить, твою мать!

– Мне вымыть тебе рот с мылом?

– Сегодня ты мыл мне не только рот... Прости! Я не хотел. Боже! Я не хотел, чтобы так... Я не хотел, чтобы ты всё воспринял так... Ты же не прав! Ты не прав сейчас! Так, как случилось, ведь это и правда лучше для тебя!.. И для меня – тоже лучше! И хорошо – для нас!

– Почему всё, к чему ты прикасаешься, рушится, а, Поттер?.. Нет! Не отвечай. Не надо.

– Не уходи! Ты не должен уходить сейчас так... Нам надо поговорить. Ты должен меня выслушать...

– Меня ждут. Я должен идти... Гарри, ну чего ты хочешь от меня?

– Я хочу быть с тобой! Я хочу, чтобы ты признал, что тоже этого хочешь!

– Зачем тебе это?

– Мне хорошо с тобой... Я... я люблю тебя.

Время застывает. И всего лишь одно мгновение не наполнено яростью, болью и криками. И кажется, вот сейчас – успокоится, ещё миг – и осознает, что так нельзя! Что нельзя так! Но уже через пол-удара сердца всё срывается заново – шелестящим шёпотом, вкрадчивым, опасным, отчаянным, разозлённым:

– Любишь? А ты пришёл бы вчера сам? Постучался бы в дверь по своей воле?

И веритасерум не даёт лгать, не даёт умалчивать. И срывается с пересохших губ:

– Нет, нет, я бы не смог... Боже! Ну подожди же! Не уходи. Я тебе всё объясню. Понимаешь, твой дед – он наложил на меня это идиотское проклятие, из-за которого я всё время хочу тебя... Северус... Северус, ты что?.. Северус, стой! Стой... Пожалуйста...

Ну почему... Почему ты ушёл? Почему ты не выслушал меня?

* * *

Он ушёл. Не поверил. Не выслушал. Не захотел слушать.

Гарри стоял в центре гостиной. Простыня, сорванная с постели – его единственная одежда, в которую он зябко кутался, не грела. Ноги замёрзли. Вообще – холодно. И сколько не смотри в черноту камина – Северуса не вернуть. Он ушёл. Ушёл.

Проклятье!

В горле застыл ком. На душе скрутилось что-то холодное.

Ещё час назад всё было просто замечательно. Сейчас – всё в руинах, и нет никакой веры, что то, прекрасное, родившееся этой ночью, получится вернуть, что оно не утрачено безвозвратно.

«Но я ведь не виноват! Не виноват!» – повторял про себя Гарри, поднимаясь по лестнице наверх, в их спальню... Или всё же в спальню Северуса?.. Нет! В их спальню – общую!

– Я верну его. Я поговорю с ним.

Гарри подошёл к кровати. Такой тёплой, уютной, их, общей – где случился его «первый раз». Где Северус разбудил его ночью, утащил с собой, сказал: мыться, а подарил больше, много больше. Где они спали вместе, на чистом, перестеленном, пахнущем свежестью белье, после того, как там, в ванной, Северус был так нежен с ним. Где Гарри проснулся утром, чтобы попасть в сказку, в которой Северус поил его кофе, кормил круассанами и целовал – так долго, так вкусно...

Пока ворвавшаяся в их спальню взволнованно верещащая Винки не пролетела кубарем несколько ярдов по полу, а распахнувшаяся от удара предательница-дверь впустила внутрь высокую министерскую комиссию в лице её главы-коротышки миссис Амбридж и шестерых бравых служак-авроров.

Вот тогда всё кончилось.

И начался кошмар, в который превратилась его жизнь, стоило Министерству вновь вмешаться в неё – со всей наглостью, со всем апломбом, со всей настырностью и написанным на каждом чиновничьем лбу вечном: «Мы – главные!»

Донос Малфоя был вторым, и абсолютно незначительным, пунктом, вызвавшим внеплановое кураторское посещение Амбридж. А вот первый... Гарри скривился, вспоминая, с каким возмущением и яростью та наступала на Северуса, требуя, требуя, требуя... И объяснить ей и в её лице высокому руководству, каким образом тот умудрился не заметить «у себя под носом подрывной деятельности собственного мужа...» И почему потворствовал и не положил конец вредительству и баловству несомненного лидера и организатора «этой детской выходки, ставящей верховную власть магической Британии в неловкое положение перед всем обществом...» И угрожала, через слово, «дражайшим Люциусом, который не потерпит...»

Северус не стал отвечать. Выставил всех вон, стоило Амбридж нарисовать очередную галочку в блокноте, вырвав у клокочущего от ярости Гарри несомненное подтверждение завершённости брака. Процедура требовала, и допрос под веритасерумом состоялся, хотя и был ни к чему. Весь их недолгий разговор благонравная леди старательно отводила взгляд от завёрнутого всего лишь в простыню Гарри, чью шею, плечи и грудь щедро украшали следы жарких поцелуев.

Но вот потом, когда самое главное, что они должны были сделать – это всё подробно и спокойно обсудить! – Северус ушёл. Ушёл – не поверив, не выслушав, не захотев слушать.

Ну почему он ушёл?!

– Тебе не стоило его так обижать, дорогой, – негромкий голос в тишине абсолютно пустой спальни прозвучал, словно выстрел из пушки.

Гарри, сидевший на краю кровати, сжимая в руках малюсенькую чашечку с так и не допитым кофе Северуса, вздрогнул. Давно остывшая жидкость полилась на одеяло, заляпала всё.

– Вы, – выдохнул он изумлённо, уставившись на только что совершенно тёмную, но вдруг ожившую картину. Вспыхнувшие языки пламени нарисованных свечей ярко осветили женщину с чёрными волосами, сидящую в кресле.

– Вы видели, как мы... – вырвалось у него, а щёки отчаянно запылали.

– Как можно, дорогой!

Миссис Снейп, а это была именно она, взмахнула рукой. На желтоватых щеках появились алые пятна. И она возмущённо затараторила:

– Я никогда не позволила бы себе подглядывать... Хотя в чём-то ты прав. Многие хотели. Очень многие, – смущенно улыбнувшись, призналась она. – Боюсь, принципы немало мне будут стоить. Кларисса страшно разгневана, ведь я не позволила ей даже одним глазочком полюбоваться на вас спящих. Таких прекрасных, таких утомлённых, таких... Ах... Нет, нет, не думай плохого, я не смотрела! Не беспокойся об этом!

Гарри не слишком ей поверил. И поплотнее завернулся в простыню.

– Вы сказали, что я обидел Северуса, миссис Снейп...

– Эйлин, дорогой, – поправила она его живо. – Помнишь, мы с тобой договаривались?

– Да, мадам. Так что же я такого сделал?

– А ты сам не догадываешься, милый мальчик?

– Я не мальчик!

– Несомненно, Гарри. Не мальчик, – кивнула она.

Гарри вскочил с постели. Простыня сползла ещё немного. Мадам покраснела ещё больше. Впрочем, это её не слишком красило. А Гарри не волновало – другое, такое важное, камнем лежащее на сердце, занимало все мысли.

– Пожалуйста, мадам! Эйлин! Помогите мне! Не надо сейчас играть. Просто объясните: что я сделал не так?

– Всё, мой дорогой. Ты всё сделал не так. Кроме одного, самого главного. Даже заблуждаясь, ты дал понять Северусу, как много он для тебя значит. Хуже, что при этом ты явно показал, как мало ему доверяешь.

– Что вы говорите? Мадам, неужели нельзя попонятней!.. Простите, Эйлин. Ну пожалуйста.

Она вняла его мольбам. Заговорила, то сухо и решительно, то взволнованно, от избытка чувств взмахивая руками:

– Ангелиус не мог наложить на тебя никакого проклятия, чтобы ты влюбился в Северуса. Да и зачем? Зачем какое-то колдовство там, где уже вовсю цветёт любовь?

– Да с чего вы взяли, мадам? Вы что и правда считаете...

...что все мои мучения...

– Дорогой мой мальчик. Иногда нам так не хочется признаваться в собственных слабостях, так хочется выглядеть лучше в наших же глазах. И мы позволяем себе обманываться. Мы ищем виновных там, где, несомненно, ответственны только сами. И это так естественно. Это жизнь, мой милый.

...надуманы?

– Вы уверены? – прошептал Гарри.

– Конечно. Тем более вы с Северусом уже были помолвлены по модернистскому обряду. Почему же ты думаешь, что продолжить ритуал можно было по-иному?

В это невозможно поверить! Невозможно! Не мог же он так ошибаться! Всё это время!

– Но ведь он что-то сделал со мной. Это точно! И Северус – он был так расстроен, он был крайне расстроен там, на корабле! Пусть и не консервативный брак, да я и сам вижу, что это проклятие не похоже на него, но ведь только после свадьбы я увидел, как он... прекрасен... Я пожелал его.

– Ах, мой юный Гарри, ты такой выдумщик! – миссис Снейп заулыбалась. – Мой сын всегда был прекрасен. А то, что он расстроился и распереживался тогда, – так естественно. Не стоит считать, что мир крутится только вокруг тебя, милый.

«Не из-за меня... – лихорадочно обдумывал Гарри, испытующе вглядываясь в нарисованное лицо. – Но... Тогда ведь только... Нет! Нет!»

Полыхающий закат, покачивающаяся палуба, сильные руки скользящие по белому шёлку свадебной мантии, стон, достигающий ушей, и ядовитый, торжествующий шёпот Малфоя. Гарри проклинал тот день и час, ненавидел тот миг всей душой.

– Так значит это Чарли... – полузадушенно прохрипел он.

– О, нет, дорогой, – взмахнула рукой Эйлин. – Ну конечно же нет! Это имя ни разу не сорвалось с губ моего сына за все эти месяцы.

– А чьё тогда?

– Я не вправе говорить об этом. Прости, Гарри, – погрозила она ему пальцем.

– Тогда что? – крикнул Гарри. И извинился перед нахмурившейся ведьмой. – Мадам, прошу вас.

Эйлин вздохнула тяжело и негромко заговорила. И Гарри, чтобы расслышать хоть что-то, пришлось подойти к портрету совсем близко.

– Ангелиус поступил ужасно. Вы не договаривались об этом, я знаю. Северус очень переживал, что второй раз лишил тебя отца и матери.

Второй раз...

– Что? – выпалил Гарри с такой силой, что нарисованные на портрете свечи вздрогнули и затрепетали.

Пальцы миссис Снейп, сжимавшие подлокотники кресла, совершенно побелели.

– Ну как же, Гарри. Ты теперь Принц. Ангелиус провёл полный ритуал, и ты, как и все входившие в наш род до тебя, отказался от родителей, полностью отверг Поттеров, чтобы стать Принцем. Навсегда, дорогой. Северус говорил, что ты последний в роду. И на тебе ещё одна ветвь, ведущая свои корни от Мерлина, прервалась.

– Но я думал, это только имя.

Гарри всё никак не мог понять. Разве какой-то ритуал мог лишить его отца? Разве какая-то глупая магия может отменить тот факт, что его мать – Лили Поттер? Это же такая глупость! Это абсолютно невозможно!

– Да нет же, Гарри! Это не только имя, – говорила Эйлин. – Ты теперь приёмный сын Ангелиуса. А Северус – только внук. И потому ты сейчас старший в роду после нашего патриарха. И ты наследуешь всё, в случае если Ангелиус... Но я тебя уверяю, Ангелиус собирается жить долго: столько, сколько потребуется, чтобы понянчить ваших с Северусом деток.

Гарри замер. Если теперь он – старший после Ангелиуса, значит...

– Так Северус расстроился, потому что я украл его наследство? И всего-то? Он из-за денег так переживал?

– Не больше чем из-за того, что ты невольно, из-за его непредусмотрительности, оказался предателем крови.

– Предателем крови! Что за бред?.. Постойте! Но тогда значит...

– Именно, дорогой! Если бы ты вдруг решил развестись – ну мало ли что может случиться, огради нас Мордред! – то твои дети в любом случае станут Принцами.

– Нет... Да... То есть мне плевать на имя! Не это главное. Значит, я ошибался? Всё это время?

Гарри замер, вспоминая, о чём и, главное, о ком мечтал, не переставая, всё это время. Как же так? Значит, проклятья не было? А были только его собственные желания и фантазии? И Северус всегда был только его свободным выбором, всегда желанным, по-настоящему избранным им самим?

А он сказал ему, что хотел его только из-за... Проклятье!

Твою ж мать!

Мать Северуса протянула было руки к Гарри – и бессильно опустила их. Что может картина? Разве в силах она кому-то помочь, в чём-то утешить?

– Не переживай так. Вы справитесь. Конечно, наш Северус отличается большим упрямством и гордостью...

«Это уж точно! – подумал Гарри. – Он не...»

Не поверит? Не простит?

Вот в это верилось легко, сходу. Сердце Гарри сжалось.

– Спасибо вам, мадам, – глухо пробормотал он. – Правда, спасибо.

Что же ему делать? Что ему делать теперь? Как поговорить с Северусом? Как достучаться до него?

Гермиона! Вот, кто ему нужен! Она знает, она посоветует, она поможет решить: как поступить, чтобы не навредить ещё больше.

И Гарри поспешил к двери, больше не слушая тихий голос миссис Снейп.

* * *

– А-аа, это ты, Гарри, – пробормотал Рон, делая шаг в сторону и выпуская Гарри из камина. – Ты это... проходи, приятель. Присаживайся. Или постой где...

На кухне Норы собрались абсолютно все Уизли. Родители и многочисленные дети, их мужья и жёны заполнили всю тесную, заставленную разными разностями кухню. Людской говор висел в воздухе, как на ужине в Большом Зале: похоже, каждый настолько хотел высказаться, что и не думал слушать, что ему говорят в ответ. Миссис Уизли, одетая кое-как, с платком на голове и в накинутом на ночную сорочку халате, сидела у стола. Расположившийся у неё на коленях Косолапсус, наглый и мордастый полукниззл-полукот Гермионы, лез под руку к старшей хозяйке и утробно мурлыкал. Миссис Уизли никогда особо не жаловала эту вечно злобную усатую морду, но сегодня сжимала кота в объятиях, а тот – уж точно невидаль – позволял себя гладить и даже терпел прикосновения к ушам: изрядно порванным и погрызенным в многочисленных битвах за прекрасных дам и кошачью честь.

Мистер Уизли тоже сидел за столом, обмахивался газетой, хотя на кухне сегодня было не жарко, даже очаг не топился. Хозяин дома выглядел каким-то растерянным и словно бы чего-то ожидающим. Впрочем, как и остальные: Билл и сидящая на стуле в углу Флёр с заметно округлившимся животом, Перси и Пенелопа, стоящий рядом с отцом молчаливый Чарли, тихо переговаривающиеся Джордж и Денни, Рон.

– Что случилось? – спросил Гарри у Рон, но ответа не дождался.

Гермиона, принесшая стакан воды и маленький флакончик синего стекла, присела рядом с миссис Уизли и придвинула к себе поближе пергамент, словно некую невиданную ценность, переданную ей дрожащей рукой матери семейства.

– Прочти, деточка, – проговорила миссис Уизли. И всхлипнула.

Косолапсус тут же заворчал, ластясь и покусывая трясущуюся руку хозяйки. А мистер Уизли пробормотал едва слышно:

– Не переживай так, дорогая. Тебе ж нельзя, вредно. И не упрямься – выпей, выпей поскорей успокоительной настойки.

– Дорогая мама, – начала читать Гермиона.

Миссис Уизли вновь всхлипнула. И одним глотком, закашлявшись, приняла лекарство, резкий валериановый запах которого тотчас перебил привычные ароматы приправ и специй.

– Дорогая мама, – прозвучало в напряжённой, впитывающей каждое слово тишине. – Я была не права. Прошу, прости меня, если сможешь. Простите меня все. Я так соскучилась по всем вам. У меня всё хорошо. И даже лучше, чем я того заслуживаю. Мамочка, случилось чудо. Хотя та ведьма из Лютного так навредила мне, а я по своей глупости позволила этому произойти, да ещё и умоляла её об этом. Но, мамочка моя родная, всё позади, чудо случилось. Я и не надеялась, что когда-нибудь ещё раз смогу забеременеть, но сейчас – это правда – жду маленького. Девочку, я уже это точно знаю. Она шевелится.

Миссис Уизли зарыдала. Косолапсус, за чью шерсть ухватились в порыве чувств, негодующе взвыл. Но тут же притих, стоило на него шикнуть молодой любимой хозяйке.

– Мамочка, я уже не могу путешествовать ни каминной сетью, ни портключами. Целительница говорит, надо поберечься. Но мне так хочется повидаться с тобой до того, как всё случится. Если можешь, приезжай. Мы с Дином и его мамой будем рады тебя видеть. И всех. Папочка, целую тебя. И вас, обормоты.

Сидящий рядом с женой Рон фыркнул. Улыбающийся Билл взлохматил ему волосы.

– Я и не думала, что это такое счастье, мама. Как хорошо, что судьба так добра ко мне. И даже после того, что я натворила, я буду матерью. Всегда твоя. Всегда ваша. Джинни.

– Ну что ты, что ты, – заворковал над трясущейся и всхлипывающей женой мистер Уизли, обнял её за плечи. – Такое счастье! А ты плачешь.

– Я ведь думала, что наша дурёха никогда своего ребеночка на руках не подержит. А оно вот как получилось... – рыдала в голос миссис Уизли.

Косолапсус тихонько шипел, настойчиво пытаясь выбраться из слишком крепких и горячих объятий.

– Тут ещё есть приписка, – заговорила Гермиона.

– Так что ж ты... Читай, моя дорогая. Читай!

– Дин сделал мне предложение. И я согласилась. Но пока мы не решили, как быть со свадьбой. Получится ли у нас успеть до родов...

Миссис Уизли вскочила с места. Косолапсус свалился на пол, откуда-то снизу раздалось злобное шипение. Так и не понадобившийся стакан опрокинулся, вода залила стол, тонкие струйки потекли на пол. Только завидная ловкость рук также вскочившей Гермионы уберегла письмо от купания.

– Так что же я сижу? – кричала миссис Уизли. – Надо ехать! Скорей!

Началась кутерьма. Разговоры и суета, уговоры и сборы, обсуждения и сутолока. Рон бросился за сундуком. Гермиона побежала за очередной целебной настойкой. Всем вдруг нашлось дело.

А Гарри, так и оставшийся по сути незамеченным, вышел в сад, под первый, ещё робкий и несмелый снег.

У Уизли – своя жизнь. Большая семья, много проблем. Пусть сейчас и не с деньгами, но сложных вопросов хватало и этим, как будто бы благополучным и счастливым людям. Гарри знал, что его любят здесь и ценят, и окажут всяческую поддержку, только заикнись, что помощь нужна. Но вместе с тем Гарри ещё и понимал, что он здесь – гость, друг, пусть даже близкий друг, но не самый, не главный, не родной. Теперь, после всего, что случилось с ним, Гарри ясно видел разницу между дружбой и тем врастанием друг в друга, той близостью, той общностью, что становились всё крепче, сильнее, прочнее с каждым днём, с каждым испытанием в его отношениях с самым невозможным и неудобным человеком из всех, кого только можно было представить, кого только можно было бы выбрать.

И думая об этом, думая о Северусе, Гарри шёл по осеннему голому саду, не обращая внимания на дорогу, на снег, огромными пушистыми снежинками неторопливо даже не сыплющийся, а торжественно спускающийся с небес, и всё отчётливее и яснее понимал, что никакие советы Гермионы его не спасут. Ему придётся искать свой путь самому, бороться за понимание, сражаться за любовь. В этом деле ему стоит надеяться только на себя. И на него, на Северуса – как на себя. На то, что они оба сделают так необходимые им шаги навстречу друг другу. И смогут пойти дальше не врозь и даже не рядом, а вместе. Одной, общей для них дорогой. На всю жизнь.

Теперь Гарри понимал, почему Северус так вспылил, почему не поверил, почему ушёл. Единственное, чего Гарри не знал: куда ушёл его муж. Но убедился – нет, не к Чарли. И даже этого было довольно для тихой радости.

Только остановившись под тяжёлыми, усыпанными огромными алыми яблоками ветками, сгибающимися так низко, что рукой достать, Гарри понял, куда вёл его путь. К яблоне. Той самой.


Другие страницы сайта


Для Вас подготовлен образовательный материал Бета: Черногривка (главы 1-26, 28+), (Doc) Rebecca (главы 26, 27), последняя правка - авторская 38 страница

5 stars - based on 220 reviews 5
  • Начиная изучать данный урок, не плохо было бы приобрести пару другую яблок. Всегда лучше рисовать с натуры. Я не старался расписать все как можно подробней главная моя задача, донести до вас сам
  • Коренной перелом в какие то там года
  • Экономическая теория прав собственности: статические и динамические аспекты
  • ОТКРЫТОЕ АКЦИОНЕРНОЕ ОБЩЕСТВО
  • Лекция 1. 4. Государственное устройство и основные принципы государственного управления в России.
  • Наши прадеды говорили: “Хлеб — Дар Божий”. Но пекли они его отнюдь не на термофильных дрожжах. Эти дрожжи появились ещё до войны
  • Країна в період «відлиги»: політичний та соціально-економічний розвиток.
  • Косвенное государственное регулирование экономики