Бета: Черногривка (главы 1-26, 28+), (Doc) Rebecca (главы 26, 27), последняя правка - авторская 24 страница Главная страница сайта Об авторах сайта Контакты сайта Краткие содержания, сочинения и рефераты

Бета: Черногривка (главы 1-26, 28+), (Doc) Rebecca (главы 26, 27), последняя правка - авторская 24 страничка


.

Читать реферат для студентов

– Я справлюсь с этим, – пообещал он себе.

Каменные горгульи, винтовая лестница, холл, мерцающий свет месяца, заглядывающего в окно... Гарри шёл медленно, стараясь не расплескать заработанное многочасовой прогулкой спокойствие и безмятежность. Усталость давала о себе знать.

Камин в гостиной почти потух. Гарри вызвал Lumos – завершить этот день падением с узкой лестницы в полной темноте совершенно не хотелось. Вот и его дверь. Он сонно потянулся. Кровать с красным балдахином, подушками, белыми простынями... На лице появилась слабая улыбка.

Осталось лишь закрыть дверь.

Улыбка Гарри померкла.

Во тьме гостиной серебристый шар Lumos'a освещал поднимающегося к себе Снейпа.

Глава 25. Почему ты так беспокоишься об этом, Гарри?

Лабиринт лестниц и коридоров уводил Гарри всё дальше и дальше вглубь подземелий Хогвартса. Только редкие факелы освещали голые стены из тесаного камня, но Гарри ни разу не ошибся в выборе пути, и вовсе не потому, что дорога была привычна – он шёл на запах. Какие уж тут ошибки: удушливую, тяжёлую вонь кипящего зелья ни с чем не перепутаешь. Ещё один поворот – и вот она, памятная дверь, тысячекратно проклятая многочисленными учениками или, скорее, мучениками той самой «точной науки и тонкого искусства, где нет места глупым размахиваниям волшебной палочкой». Уроки зельеварения вспомнились Гарри во всей красе, и он, невольно волнуясь и злясь на себя за это, вошёл в лабораторию.

И скрипнувшая дверь, и незваный гость остались незамеченными, что и неудивительно – процесс приготовления мерзко пахнущего варева был в самом разгаре. Знакомое помещение освещали парящие свечи. На полках сверкали круглобокие склянки с разнообразной дрянью. Рыжее пламя усердно вылизывало блестящие стенки небольшого котла. Внутри него что-то деловито булькало и источало сизый дымок с тем самым «ароматом». Тонкая изящная рука уверено добавила очередной ингредиент, и поверхность озарилась светом тысяч фиолетовых искр. Активное помешивание на счёт заставило зелье поменять цвет с кроваво-красного на сливочно-жёлтый. Гнилостный запах, как по волшебству, сменился сладостным ароматом ванили. Черпак отправился на стол, в руках зельевара сверкнул острый нож.

Прервать завораживающий танец ловких рук, колдующих над котлом, несвоевременным вмешательством казалось настоящим преступлением. Гарри стоял молча, внимательно наблюдая за каждым движением одетой в строгую чёрную мантию фигуры, отправляющей в котёл травы, корешки, сморщенные грибы и какие-то перья. Живую лягушку, бестрепетной рукой выуженную из огромной прозрачной банки и безжалостно брошенную в кипяток, Гарри предпочёл не заметить.

Казалось, в процессе приготовления зелья наступила пауза.

В тишине, прерываемой лишь лёгким потрескиванием огня, бульканьем и мерным постукиванием ножа по деревянной доске, зазвучала знакомая песня:

О, приди, ты приди, мой котёл помешай,

Если сделаешь это как нужно,

Я сварю тебе крепкой и сладкой любви,

Что согреет тебя ночью вьюжной...*

__________________

* Перевод М. Спивак

Акустика в подземной лаборатории с её высокими сводами была превосходной, голос певца – чарующе чистый, глубокий и нежный, а исполнение такое вдохновенное и искреннее, что незабвенной Селестине Уорбек и не снилось.



Гарри не выдержал и расхохотался.

В тот же миг в его сторону направили волшебную палочку. Опасно сузившиеся глаза обещали всевозможные кары наглецу, посмевшему без спроса переступить порог уединённой лаборатории и насмехаться над её единовластной хозяйкой.

– Гарри! – воскликнула Гермиона с возмущением. – Ну нельзя же так пугать! – её щёки обжёг смущённый румянец. – Я думала, что здесь никого нет. Директор уехал в Министерство и... Гарри, сейчас же прекрати смеяться! – и, сдавшись, она расхохоталась сама.

– Боже! Гермиона! Я и не думал, что ты знаешь эту песню. Если бы миссис Уизли слышала тебя! Она всегда так сокрушается, что ты не жалуешь её любимую Селестину...

– Гарри! Ты ей не скажешь! Ну же! Сейчас же пообещай! – Гермиона понизила голос. В глазах притаилось лукавство. – Клянись, что не выдашь меня или... – витиеватый взмах волшебной палочки сотворил в воздухе змея из сверкающих искр. – Или я сотру тебе память, чтобы никто не узнал моей страшной тайны, – пригрозила Гермиона страшным шепотом. – Выбирай!

– Хорошо. Это станет нашим с тобой секретом, – пообещал Гарри.

Его улыбка растаяла. Шутки шутками, а количество тайн, больших и маленьких, в его жизни неумолимо росло. И это не могло не беспокоить.

Перестав дурачиться, Гермиона отложила в сторону острый нож и быстро и ловко принялась убирать со стола разложенные в строгом порядке ингредиенты.

– Значит, вот где ты пропадаешь всё время...

Гарри ещё раз осмотрелся кругом. Ничего не изменилось: полки, плотно заставленные разнообразными ёмкостями, полумрак, довольно холодно, пусть на дворе и лето. На взгляд Гарри – отчаянно скучно. Он просто не представлял, что зельями можно заниматься добровольно. Хотя Гермиона выглядела вполне довольной.

– Я думал, ты поступишь учиться в университет, ну или что там есть у магов.

Загрузка...

Гермиона уменьшила огонь под котлом, оставив едва теплящиеся искры, и подошла к Гарри поближе.

– Пойдём со мной. Сейчас будем пить чай, – сказала она, увлекая его за собой вглубь помещения. Там, за неприметной дверью, располагалась небольшая комната: маленький камин, круглый столик, пара кресел, рабочий стол с мойкой, шкафчик с чайником, сервизом и множеством баночек.

– Какой университет, Гарри? У магов нет никаких университетов. Они же до сих пор всё по старинке делают – и знания передают из уст в уста, от учителя ученику, – усадив гостя в одно из уютных кресел, рассказывала Гермиона, тщательно отмывая руки под водой, льющей в большую раковину. – Я получила высший балл по зельям в нашем выпуске, и профессор Снейп предложил мне стать его ученицей. Это такая честь. Он раньше никогда не брал учеников, мне очень повезло. Ты же знаешь, я его ассистент по научной работе. Жаль только, до начала учебного года осталось мало времени. Как начнутся занятия, боюсь, я вообще не буду ничего успевать. Хорошо, что у меня хотя бы не все курсы.

– Подожди. Я думал, ты только участвуешь в проекте по исследованию крови. Разве нет? – Гарри подался вперёд, вглядываясь в лицо улыбающейся подруги. – Гермиона, так ты теперь профессор в Хогвартсе?

Гермиона налила воды в круглобокий расписной чайник, поставила его в центр стола. Пара лёгких ударов волшебной палочкой по глухо откликнувшемуся фарфору, и чайник уютно засопел, нагреваясь.

– Не профессор, а преподаватель, – уточнила она. – Гарри, ты не беспокойся – тебе не придётся у меня учиться. Мои только младшие курсы; шестой и седьмой профессор Снейп ведёт сам.

Так вот какой сюрприз имела в виду профессор МакГонагалл! Вот так новость!

– Подожди, подожди! Так ты переедешь сюда в сентябре? И будешь жить в Хогвартсе, да? Послушай, так это же здорово!

Гермиона заварила чай и поставила чашку с блюдцем поближе к Гарри.

– Нет, я не переду, я ведь не декан и могу возвращаться каждый день домой по каминной сети. Хотя, конечно, времени на семью будет оставаться меньше.

– Да... – потянул Гарри.

А он так надеялся, что хоть кто-то из его друзей будет рядом. Жаль. Видимо, ему придётся остаться со Снейпом наедине. Или с гриффиндорцами. Но ни с кем из младшекурсников Гарри раньше особо не общался. Честно говоря, он и по именам-то толком никого не знал, ну кроме тех ребят, с которыми вместе играл в квиддич. Так что приближающееся начало сентября не могло не волновать. Это если не вспоминать о конце августа.

– Бери молоко, – заботливо предложила Гермиона, пододвигая к нему молочник, сахарницу, вазочку с печеньем.

Гарри снял крышку с сахарницы и замер, разглядывая изысканные завитушки, выписанные по краю тонкостенного фарфора. Смотреть на неподвижный, будто мёртвый, маггловский сервиз было как-то странно. За время жизни в Норе Гарри уже привык к танцу розеток на столе, услужливости молочника и самомнению сахарницы. И их весёлой суетливости ему немного не хватало.

От раздумий его отвлёк голос подруги:

– Ты сегодня свободен? Да, Гарри?

– Нет. После ленча у меня встреча с матерью Малфоя. Представляешь, она так и не отказалась от идеи помочь мне с выбором одежды... Проклятье! – Гарри, так и не прикоснувшись к чаю, вскочил с места. – Её сова почти неделю ждала, чтобы отдать мне письмо. Вот же бредовая затея!

– Не понимаю, почему ты так беспокоишься об этом, Гарри?

– Она – мать Малфоя и жена Малфоя.

Гермиона не могла промолчать, видя такую несправедливость:

– Носить имя Малфоев – не преступление. Я понимаю, общение с ней для тебя может быть неприятно...

Гарри ожёг подругу недовольным взглядом и не дал договорить:

– Неприятно – это очень слабо сказано. Я не хочу иметь ничего общего с Малфоями. Ни с одним из Малфоев, – отчеканил он. – А ещё – ну разве ты не понимаешь? – я же в очередной раз буду ей должен!

– То, что она тогда не выдала тебя Волдеморту, и ничего не стоящая любезность – разные вещи, – рассудительно сказала Гермиона.

– Я это знаю. Просто не хочу ничем быть обязанным никому из этой семейки. Ничем, значит, ничем. И вообще... Ты бы хотела, чтобы она выбирала тебе свадебное платье?

– Я бы предпочла, чтобы мне помог кто-то из друзей, конечно.

Гарри энергично кивнул.

– Вот именно!

– Но не в твоём случае, – возразила Гермиона упрямо. – Гарри, ты должен понимать: ваша свадьба станет грандиозным событием, и журналисты опишут и сфотографируют всё-всё-всё. Миссис Малфой наверняка лучше меня знает традиции и имеет полное представление о моде и... Эй, не кривись так! Ты ведь не захочешь, чтобы кто-то из этих снобов имел право сказать, что ты не так одет или плохо выглядишь, и это на собственной свадьбе? Боюсь, никто из нас не сможет тебе подсказать, что принято надевать на такие приёмы. Почему бы тебе просто не воспользоваться её помощью?

– Ну как ты не понимаешь!? – воскликнул Гарри и заговорил сухо, цедя слова и сверля улыбающуюся Гермиону тяжёлым взглядом: – Я не хочу пускать никого из Малфоев в свою жизнь! А её участие – это слишком близко!

Услышав в ответ лишь сдавленное фырканье, Гарри скрестил руки на груди и прошипел:

– Я сказал что-то смешное?

– Нет, конечно, но... Боже, Гарри! – Гермиона рассмеялась. – Не обижайся, но ты сейчас так напомнил мне его.

– Кого? – ещё тише произнёс Гарри.

– Профессора Снейпа, конечно. Вот правду говорят: с кем поведёшься... Всё, всё, я молчу. Извини, – и она заинтересованно спросила: – Почему же ты согласился с нею встретиться?

Правдивый ответ: «Потому что он мне приказал!» – так и не прозвучал. Признаться Гермионе, что Снейп помыкает им, как хочет, – это практически объявить, что никакой близости между ними нет. Отвернувшись от подруги, Гарри уставился в шкаф для посуды. Лгать было невыносимо.

– Он устроил для меня эту встречу, и я не смог отказать.

Это была не такая уж и ложь. Почти правда. Он действительно не мог отказать Снейпу ни тогда, когда тот только упомянул в письме о планируемом участии леди Малфой в подготовке к свадьбе, ни вчера утром, когда отдал профессору письмо с давно просроченным приглашением на встречу в ателье мадам Малкин, и тот пообещал разобраться с возникшей проблемой. Другой вопрос, что «почти правда» колола совесть. Дело было не в доле умолчания или лжи. Гарри действительно беспокоило, что ему приходилось обдумывать каждое слово в разговоре с близким человеком. Как же это злило!

– Ты не стал ему объяснять насколько общение с миссис Малфой тебе неприятно, да? Гарри, ты не прав, что промолчал. Тебе стоило поговорить с ним открыто и честно. Недомолвки только всё запутывают!

Гарри повернулся к замолчавшей подруге, и она продолжила, взволнованно глядя ему в глаза, пытаясь объяснить свои убеждения:

– Пойми, я не осуждаю тебя. Понятно, что он очень сложный человек, и спорить с ним – удовольствия мало... Гарри, ты прости, что я вмешиваюсь в вашу жизнь, но ты мой лучший друг и я просто не могу молчать. Пусть даже мои слова покажутся тебе обидными, ты лучше обижайся на меня, главное – не совершай ошибок. Если ты не будешь ему объяснять такие вещи, вот как сейчас получилось с этой встречей, то, боюсь, вам не удастся построить доверительные отношения. Он будет думать, что ты рад его заботе о тебе, а ты будешь скрывать недовольство. Даже такая маленькая ложь может разрушить отношения. Ты должен быть с ним искренним.

Проклятье!

Гарри покраснел, чувство вины захлестнуло его с головой, а Гермиона, словно решив, что её слова обидели его, затараторила:

– Я всё понимаю, правда! Я знаю, как сложно бывает говорить то, что может ранить любимого человека, и кажется, что лучше смолчать, стерпеть, но... Гарри, мы уже прошли это с Роном. Мы дружим так давно, всё знаем друг о друге, и то нам пришлось тяжело. А вам с... с Северусом... лучше вам говорить друг другу немного неприятных и даже обидных вещей каждый день, чем строить отношения на недомолвках и лжи. Ты ведь не хочешь, чтобы всё, что есть между вами, рассыпалось, как карточный домик?

Гарри смотрел на взволнованную Гермиону и не знал, что сказать и как сказать. Всё, что было между ним и Гермионой, могло рухнуть, погребённое проклятой игрой, в которую он так самонадеянно ввязался. Молчание мучило его, но и говорить откровенно Гарри не мог. Нарушить слово, данное Снейпу, было так же неправильно, как и дальше обманывать подругу.

– Вы вместе ещё так мало. И хотя всем понятно, какие сильные и глубокие чувства вас связывают, всё же даже такая любовь, как ваша, может быть отравлена нелепой и никому не нужной ложью. Как бы это ни было тяжело, ты должен поговорить с ним. Расскажи ему о своих чувствах, Гарри!

«Сильные и глубокие чувства... Такая любовь, как ваша...» В стеклянной дверце шкафчика отражалось его лицо. Гарри вдруг показалось, что вместо шрама на лбу нацарапано «лжец».

– Я обязательно расскажу ему, что чувствую, – пообещал он глухо, а обрадованная Гермиона сжала его в объятиях.

– Это правильное решение. Ты такой молодец, Гарри.

Они ещё немного поболтали о занятиях в школе, и Гарри даже удалось выпить чаю. Правда, его пришлось заварить заново.

– Ты поднимешься в Большой Зал на ленч? – спросил он, собираясь уходить. Сервиз был убран со стола, и Гарри уже не раз заметил, как беспокойно Гермиона поглядывает на оставленный без присмотра котёл с ароматным зельем.

– Не думаю, Гарри. Мне ещё необходимо поработать. А ты иди, и так опаздываешь. Они уже, наверное, заканчивают.

У двери его догнал голос подруги:

– И удачи тебе с миссис Малфой. Надеюсь, всё пройдёт хорошо.

* * *

На ленч Гарри предсказуемо опоздал. Большой Зал уже опустел, и стол преподавателей, за которым его гостеприимно пригласили сидеть вместе со всеми обитателями замка, был чист и гол. Потому Гарри ничего не оставалось делать, как подняться в свою комнату и попросить Винки принести ему что-нибудь перекусить.

До встречи оставалось больше часа, и он неторопливо шёл к себе, размышляя о том, как всё запуталось в его жизни.

Гарри ужасно расстраивало, что за всё это время ему так и не удалось сделать хоть что-то, чтобы повлиять на ситуацию с отношением Министерства к магглорождённым. Для будущих манёвров ему необходимо выиграть как можно больше свободы и независимости – это было понятно. А вот как воспользоваться приобретённой свободой, что именно делать, с чего начинать – пока представлялось смутным и туманным.

Ещё Гарри беспокоили пошатнувшееся доверие и растущее непонимание в отношениях с друзьями. Что хуже, он действительно не знал, что ему с этим делать, как вернуть назад их крепкую дружбу, и, вообще, стоит ли к этому стремиться. Сомнения, поселившиеся в душе, огорчали больше непонимания.

Он окончательно осознал, что не видит в Роне человека, с которым хотелось бы говорить по душам, откровенно, искренне и честно. Нет, Рон не солжёт и не выболтает секреты – он всё такой же верный и хороший товарищ.

«Вот только я не хочу ничего ему объяснять. Он не поймёт», – Гарри и хотел бы думать по-другому, вернуть прежнее отношение к другу, но не получалось. И не в обиде было дело, а в том, что они с Роном теперь разговаривали на разных языках. Да, они болтали о квиддиче и простых повседневных мелочах, но выворачивать душу, открывать сердце стало ненужным ни Рону, ни ему самому. Признать это было больно. Словно прежде родной дом стал холодным и чужим, хоть и притворялся гостеприимным и хлебосольным.

В отношениях с Гермионой дела обстояли прямо противоположно. Гарри видел, что Гермиона хочет помочь, волнуется за него, интересуется его делами, переживает. И обманывать её доверие – неправильно, несправедливо! Гарри решил твёрдо, что обязательно поборется со Снейпом за своё право на искреннюю дружбу. Так это оставлять нельзя. Нельзя лгать такому чистому и верному человеку, как Гермиона. И если в отношениях с Роном недоговорённость и умолчания Гарри мог терпеть, то ради дружбы с Гермионой был готов начать «войну» со своим...

«Кем своим?» – вновь и вновь спрашивал себя Гарри. Не враг – это точно. Больше чем знакомый, но и не друг. Больше чем учитель и опекун, но не любовник, не любимый. Не родственник, но самый близкий сейчас человек. И в то же время – далёкий, держащий на расстоянии. Гарри доверял ему, но с оглядкой, не потому что действительно верил, а потому что решил довериться. Время шло, но Снейп оставался всё таким же непонятным, загадочным, как и отношения с ним. И желание понять «своего», кем бы он ни был, не оставляло Гарри ни днём, ни ночью.

Хоровод из отрывочных размышлений кружился, раздражая Гарри всё больше и больше. Он любил ясность: то – чёрное, это – белое. Но стоило в его жизнь ворваться Снейпу, как прежде ясно различимые понятия смешались, и чистый горизонт затянул серый клубящийся туман.

* * *

Гарри замер в дверях, не в силах отвести взгляда от кровати.

Раскрытый полог. Четыре резных столбика из тёмного дерева, пышные подушки, алый шёлк идеально расправленного покрывала. И в центре постели – белоснежная полураскрытая лилия на тонком длинном стебле. Изящная, красивая, свежая. Рядом с цветком – свёрнутый пергамент, перевязанный зелёной лентой, что свернулась будто змея, охраняющая незваную гостью.

Гарри подошёл к кровати вплотную, но нелепое видение не рассеивалось – цветок, опровергая все законы логики и здравого смысла, казался реальным, сверкал каплями влаги и источал сладкий аромат. Глупое сердце куда-то заторопилось, кровь прилила к щекам. Не веря своим глазам, Гарри огляделся вокруг, но комната, за эти пару дней ставшая привычной и родной, была пуста.

Разворачиваемый пергамент оглушительно зашелестел и захрустел в гулкой тишине.

«Гарри!

С леди Малфой не ведите никаких разговоров о политике и войне. Будьте предельно любезны. Вручите ей цветы сразу же после приветствия.

Рассчитываю на Ваше благоразумие и осторожность.

С.С.»

Щёки Гарри заалели. Глупое смятение и накатившее следом разочарование пугали.

* * *

Пытка длится уже много часов. Голова гудит. Губы пересохли. Ужасно хочется пить. Руки мучителя в очередной раз прикасаются к нему, безжалостно сдёргивают одежду с плеч. Острые иголки колют и царапают обнажённую кожу. Глаза, лишённые очков, слепят отблески солнца, бьющего в окно, и Гарри почти всё время стоит, ничего не видя и лишь слыша хищный лязг соприкасающихся стальных лезвий, невнятный шум разговоров, шелест тканей и негромкие команды двух женских голосов.

Ноги подкашиваются, но надо стоять. Он ни за что не покажет, как устал и как близок к тому, чтобы признать поражение и попросить пощады.

Господи, помоги! Боже, дай терпения!

Верёвка душит. Гарри не выдерживает и пытается сорвать её с себя, вдохнуть воздуха свободы, но ошейник плотно охватывает шею, пальцы безуспешно сражаются с ним, скользят на влажной коже. Как же здесь душно!

– Мистер Поттер, – доносится недовольный голос. – Извольте стоять ровно! И терпеть, пока с вас снимают мерки.

«За что мне это? За какие грехи?» – шепчет Гарри про себя, но слушается и вновь замирает в не слишком удобной позе. Он поворачивается, повинуясь очередному приказу, вытягивает руки вперёд, в стороны, и наконец женщина уходит, освободив его горло от удушающих объятий измерительной ленты.

Запах лилии впивается в мозг. Как же он ненавидит эти цветы! Всего пара часов – и белые лепестки, источающие тяжёлый сладкий аромат, превращаются в инструмент палача.

– Матильда, кофе для леди Малфой! Немедленно.

Гарри на секунду открывает глаза, чтобы увидеть рядом с собой двух своих мучительниц. Они стоят у помоста и пусть не схожи ни лицом, ни телосложением, но обе чрезвычайно жестоки. Их беззастенчивые взгляды скользят по его полуобнажёенному телу, и Гарри вновь мучительно краснеет. Их реплики, обсуждение достоинств и недостатков фигуры добивают. Это невыносимо. Теперь он на своей шкуре знает, что чувствовали выставленные на торги невольники.

Одна из размытых фигур требует смотреть прямо перед собой.

– Хотелось бы подчеркнуть цвет глаз. Это будет весьма эффектно смотреться. Такой необычный и яркий цвет.

– Но эти очки, мадам... За очками цвет его глаз практически незаметен, – робко возражает вторая.

– Пустое. Сегодня же он избавится от этих ужасающих маггловских очков. Прятать такие глаза преступно.

– Но, мадам, – произносит Гарри хрипло, однако его никто не собирается слушать.

К нему приближается бледное лицо со сверкающими голубыми глазами. Миссис Малфой говорит, чуть протягивая гласные, тоном, каким уговаривают съесть кашу несмышленых малышей:

– Я уверена, что Северусу нравится смотреть в ваши прекрасные зелёные глаза, а вовсе не на эту жуткую оправу. Вы ведь хотите доставить своему супругу удовольствие, мистер Поттер? Или вы желаете выглядеть в его глазах нелепым магглом?

Гарри считает про себя до десяти и отвечает – со всей любезностью, на какую остаётся способен:

– Я плохо вижу, мадам. Мне необходимы очки.

– Какая чепуха! Зрение в вашем возрасте превосходно подвергается коррекции. Вы не будете нуждаться в очках ещё многие годы. И у вашего супруга достаточно средств, чтобы позаботиться о вас должным образом.

Гарри молчит. С одной стороны, он старается оставаться любезным, чего бы это ему ни стоило. С другой, он устал спорить. Все споры с миссис Малфой заканчиваются тем, что Гарри в очередной раз убеждается в том, какой он непроходимый болван, не знающий, что ему нужно и не имеющий ни грамма вкуса и понимания стиля.

С каждым проплывающим в тягостной и душной дымке часом в Гарри растёт уверенность в том, что Crucio – вовсе не самая мучительная пытка. Две эти женщины, леди Малфой и мадам Малкин, измучили его до глубины души.

– Вот китайский изумрудно-зелёный шёлк, мадам. Возможно, он подойдёт для парадной мантии, – слышит Гарри голос портнихи и тихо, но, похоже, уже не беззвучно скрипит зубами.

Он выдержит! Он справится! Он сможет!

* * *

Это случилось после длительной серии примерок – два сюртука, четыре рубашки, три мантии, одна из них зимняя с меховым воротником, бриджи, двое брюк – и потому сначала Гарри даже не понял, что скользнувшая по его ноге рука хозяйке ателье не принадлежит. Чужое прикосновение, больше похожее на неторопливую ласку, всё длилось, и тем большее недоумение охватывало Гарри. От сонного оцепенения переодетой тысячу раз куклы Гарри очнулся, когда кто-то чувствительно ущипнул его за... ну... пониже спины.

– Эй! – заорал Гарри, подпрыгивая и резко разворачиваясь. И замер от неожиданности – уж кому-кому, но точно не этому кретину интересоваться его задницей!

Проклятье! День становился всё веселее и веселее.

Гарри даже не понадобились очки, чтобы узнать обидчика. Младший Малфой стоял совсем близко, почти вплотную, и не было никаких проблем с тем, чтобы разглядеть не только высокомерное выражение его лица, но и наглые серые глаза.

– Обалдел, да? Ты это чего? Совсем сдурел, да? При-и-идурок!

Гарри распалялся всё сильнее, а его противник невозмутимо ухмылялся, скрестив руки на груди.

Наглядевшись вдосталь, Малфой наконец соблаговолил отойти от помоста и уселся на выглядевший очень удобным диван. На этом диване частенько отдыхала леди Малфой, пока мадам Малкин хлопотала вокруг своего единственного клиента, и он за последние часы стал несбыточной светлой, сладкой и мягкой мечтой Гарри. То, что мерзкий хорёк занял его, почему-то уязвило ничуть не меньше малфоевского сверхидиотского поступка.

– Когда я узнал, что Северус зубами вырвал тебя у моего отца, то всё никак не мог понять: зачем же ты ему понадобился? Почему такой разумный человек, как он, рискнул многолетней дружбой? Ради чего? Всего лишь, чтобы иметь тебя при себе? И что же, Гарри, – имя собеседника Малфой-младший процедил так, словно одно его звучание приравнивалось к сильнейшему оскорблению, – стоило увидеть тебя одетым только в штаны для квиддича, чтобы оценить по достоинству его приобретение.

Кровь бросилась Гарри в лицо.

– Да, – продолжал цедить Малфой, – ни для чего другого ты негоден, конечно, но даже я не отказался бы иметь тебя в своей постели... Да, именно там тебе самое место.

Убивать хорька, будучи полуголым, показалось Гарри не слишком хорошей идеей. И он решительно соскочил с помоста и направился к стулу, где аккуратной стопкой лежала его одежда, очки и волшебная палочка.

Ещё никогда Гарри так быстро не одевался.

– Всё-таки Северус всегда умел делать правильный выбор, – разглагольствовал слизеринский гадёныш у него за спиной. – Положительно мне надо было быть понастойчивей и уговорить отца отдать тебя мне. Не дергайся так, милый. Тебе бы со мной понравилось.

Волшебная палочка Гарри так и не пригодилась. Он не видел и не слышал, кто именно выкрикнул Expelliarmus. Это его абсолютно не заинтересовало. Оказаться верхом на Малфое и с размаху бить по его ухоженной физиономии стало самым важным и приятным событием этого долгого и мучительного дня.

Глава 26. Это было необходимо, сэр?

Младший Малфой носил кольца. Этот факт дополнял замеченные ранее расширенные зрачки, россыпь едва заметных веснушек, вертикальную морщинку, прорезавшую высокий лоб, длинные светлые патлы, за которые оказалось так удобно ухватиться в пылу борьбы, и выражение дикой ярости на перекошенном лице. Увы, но неприглядная картина уже целую вечность маячила в каком-то футе от глаз Гарри, а не смотреть не получалось.

Как этому слизеринскому змеёнышу удалось вывернуться из захвата и навалиться сверху, подминая под себя и колотя со всей силы в ответ по незащищённым бокам, оставалось загадкой. Это Гарри, благодаря сводному брату, имел богатый опыт кулачных драк. У отпрыска аристократической семейки по определению таких умений быть не могло, но тот неожиданно оказался сильным противником.

И тяжёлым... Вот же проклятье! Малфой нависал над ним, упираясь раскрытой ладонью в грудь, давил всем своим немаленьким весом. Гарри едва мог дышать. Он позвал бы на помощь, но парализованное тело подчиняться категорически не желало. Успокаивало лишь то, что проклятие оцепенения настигло их обоих, и белобрысому придурку было так же "хорошо и весело", как и Гарри.

Единственное, о чём он сожалел: кровавыми слезами приходилось сейчас умываться не только и не столько этому высокомерному поганцу. Текущая из разбитой губы по подбородку кровь с глухими шлепками, капля за каплей, оказывалась на лице Гарри, заливая нос и щёки тёплой, остро пахнущей влагой. Неприятно, конечно, но терпеть можно и уж куда проще того, что он старался изо всех сил не замечать. Гарри очень надеялся, что твёрдость, невольно демонстрируемая практически лежащим на нём недругом, имеет какие-то другие причины, кроме естественных... или, скорее, неестественных.


Другие страницы сайта


Для Вас подготовлен образовательный материал Бета: Черногривка (главы 1-26, 28+), (Doc) Rebecca (главы 26, 27), последняя правка - авторская 24 страница

5 stars - based on 220 reviews 5
  • Б. Параклинические лабораторные исследования.
  • Блокаторы гистаминовых Н2-рецепторов.
  • Базис и размерность линейного пространства. Координаты вектора в данном базисе
  • ПРОДУКЦИЯ НЕ ТЕСТИРУЕМАЯ НА ЖИВОТНЫХ:
  • Белое и серое вещество полушарий конечного мозга
  • Болезни дыхательной системы.
  • БОЛЕЗНИ ПОЧЕК И МОЧЕВЫХ ПУТЕЙ 1 страница
  • Блок конференц–связи(КС).