Земля живых (на русском языке издано под названием «Голоса в темноте») 1 страница Главная страница сайта Об авторах сайта Контакты сайта Краткие содержания, сочинения и рефераты

Земля живых (на российском языке издано под заглавием «Голоса в темноте») 1 страничка


Читать реферат для студентов

Land of the Living

Земля живых (на русском языке издано под названием «Голоса в темноте»)

2003, By Nicci French

2003, Никки Френч

To Timmy and Eve Askews

Посвящается Тимми и Ив

перевод А. Соколова

Part One

Часть первая

Darkness. Darkness for a long time. Open my eyes and close, open and close. The same. Darkness inside, darkness outside.

Темнота. Непроглядная тьма с незапамятных времен. Открываю глаза, закрываю, снова открываю и закрываю. Ничего не изменяется. Чернота внутри и снаружи.

I'd been dreaming. Tossed around in a black dark sea. Staked out on a mountain in the night. An animal I couldn't see sniffed and snuffled around me. I felt a wet nose on my skin. When you know you're dreaming you wake up. Sometimes you wake into another dream. But when you wake and nothing changes, that must be reality.

Я спала. Заброшенная в темное море, вознесенная на ночную гору. Слышала, как рядом принюхивался и фыркал зверь, но не видела его. Только чувствовала, как касался кожи его мокрый нос. Если понимаешь, что спишь, в конце концов пробуждаешься. Иногда оказываешься в другом сне. Но если просыпаешься и ничего не меняется, значит, сон и есть сама реальность.

Darkness and things out there in the darkness. Pain. It was far away from her and then closer to her and then part of her. Part of me. I was filled to the brim with hot, liquid pain. Although the darkness remained, I could see the pain. Flashes of yellow and red and blue, fireworks exploding silently behind my eyes.

Боль. Сначала она была отдельно от тьмы, потом приблизилась и стала частью меня. Горячая, влажная боль перехлестывала через край. И хотя по-прежнему оставалось темно, я могла видеть только ее. Вспышки желтого, красного и синего — беззвучный фейерверк перед глазами.

I started to search for something without really knowing what it was. I didn't know where it was. I didn't know what it was. Nightingale. Farthingale. It took an effort, like hauling a package out of the water of a deep dark lake. That was it. Abigail. I recognized that. My name was Abigail. Abbie. Tabbie. Abbie the Tabbie. The other name was harder. There were bits missing from my head and it seemed to have got lost among the missing bits. I remembered a class register. Auster, Bishop, Brown, Byrne, Cassini, Cole, Daley, Devereaux, Eve, Finch, Fry. No, stop. Go back. Finch. No. Devereaux. Yes, that was it. A rhyme came to me. A rhyme from long, long ago. Not Deverox like box. Nor Deveroo like shoe. But Devereaux like show. Abbie Devereaux. I clung to the name as if it was a life-ring that had been thrown to me in a stormy sea. The stormy sea was in my head mostly. Wave after wave of pain rolling in and dashing itself against the inside of my skull.

Я стала искать, сама не понимая, что именно. Я не знала, где это находилось. Юбка? Голубка? Потребовалось усилие, словно тянешь мешок из глубокого темного озера. Вот так. Эбигейл. Это я вспомнила. Меня звали Эбигейл. Эбби. Тэбби. Эбби-Тэбби. А вот с фамилией оказалось сложнее. Какие-то куски повыскакивали у меня из головы. И среди них затерялась фамилия. Я стала вспоминать классный журнал: Астер, Бирр, Бишоп, Браун, Девероу, Дейли, Ив, Кассини, Коул, Финч, Фрай. Стоп. Назад. Финч? Нет. Девероу. Не Деверон, как "он". Не Деверу, как "у". А Девероу — как "шоу". Я вцепилась в имя и фамилию, словно это был спасательный круг, который мне бросили в штормовом море. Сейчас этот образ был главным в моей голове. Волна за волной накатывали и разбивались о внутреннюю поверхность черепа.

I closed my eyes again. I let my name go. Everything was part of everything else. Everything existed at the same time as everything else. How long was it like that? Minutes. Hours. And then, like figures emerging from a fog, things resolved and separated. There was a taste of metal in my mouth and a smell of metal stinging my nostrils but the smell became a mustiness that made me think of garden sheds, tunnels, basements, cellars, damp dirty forgotten places.

Я снова закрыла глаза и отпустила имя — пусть уходит. Все было частью всего остального и существовало одновременно с ним. Как долго это продолжалось? Минуты? Часы? А затем, словно выступившие из тумана силуэты, предметы отделились друг от друга. Во рту возник вкус металла, его запах щекотал ноздри, но он тут же начал отдавать затхлостью плесени, и я подумала о садовых навесах, тоннелях, подвалах, полуподвалах и заброшенных сырых местах.

I listened. Just the sound of my own breathing, unnaturally loud. I held my breath. No sound. Just the beating of my heart. Was that a noise or just the blood pumping inside my body, pushing against my ears?

Я прислушивалась. Только звук моего дыхания, неестественно громкий. Я перестала дышать. Тишина. Лишь стук сердца. Что это: шум или просто ток крови, которая бьет в уши?

I was uncomfortable. There was an ache down my back, my pelvis, my legs. I turned over. No. I didn't turn over. I didn't move. I couldn't move. I pulled up my arms as if to fend something off. No. The arms didn't move. I couldn't turn. Was I paralysed? I couldn't feel my legs. My toes. I concentrated everything on my toes. Left big toe rubbing against the toe beside. Right big toe rubbing against the toe beside. No problem. I could do it. Inside a sock. No shoe. I wasn't wearing shoes.


Мне стало неудобно. Болели поясница, таз и ноги. Я перевернулась. Нет, даже не двинулась. Не смогла. Вытянула руки, будто от чего-то отмахиваясь. Ничего подобного — даже не сумела ими пошевелить. Неужели я парализована? Я не чувствовала ног. Не ощущала на ногах пальцев. Я сконцентрировала на них все свое внимание. Потерла большой палец левой ноги о правую и наоборот. Без проблем. Это у меня получилось. В носках. Я была в носках, но без обуви.

My fingers. I drummed them. The tips touched something rough. Cement or brick. Was this a hospital? Injured. An accident. Lying somewhere, waiting to be found. A railway accident. The wreckage of a train. Machinery on top of me. Wreckage. In a tunnel. Help coming. Heat-seeking equipment. I tried to remember the train. Couldn't remember. Or a plane. Or a car. Car more likely. Driving late at night, headlights on the windscreen, falling asleep. I knew the feeling, pinching myself to stay awake, slapping my cheeks, shouting, opening the window so the cold air hit my eyeballs. Maybe this time I failed. Veered off the road, down an embankment, rolled over, the car lost in undergrowth. When would I be reported missing? How do you look for a lost car?

Теперь пальцы рук. Я постучала ими. Подушечки коснулись чего-то грубого. Что это — цемент? Кирпичи? Где я — в больнице? Ранена? Несчастный случай? Лежу и жду, когда меня найдут? Железнодорожная катастрофа? Крушение поезда? Меня обязательно спасут. У них есть специальное оборудование, которое реагирует на тепло. Я постаралась вспомнить поезд. И не смогла. Самолет? Машина? Скорее всего машина. Ехала поздно вечером, фары, ветровое стекло, заснула. Я знала, как это бывает: чтобы отогнать сон, щиплешь себя, бьешь по щекам, кричишь, открываешь окно, чтобы холодный ветер бил в глаза. Видимо, на этот раз все оказалось напрасным. Машина вильнула с дороги, слетела с насыпи и рухнула в кусты. Когда меня хватятся? Когда отыщут машину?

I mustn't wait to be rescued. I might die of dehydration or blood loss just yards from people driving to work. I would have to move. If only I could see the way. No moon. No stars. It might only be twenty yards to safety. Up an embankment. If I could feel my toes, then I could move. Turn over first. Ignore the pain. I turned but this time I felt something hold me back. I flexed my legs and arms, tightened and loosened the muscles. There were restraints. Over my forearms and just above my elbows. My ankles and thighs. My chest. I could lift my head, as if in the feeble beginning of an attempt at a sit-up. Something else. Not just dark. It was dark but not just that. My head was covered.

Нельзя ждать, пока меня спасут. Я могу умереть от обезвоживания и кровопотери в нескольких ярдах от того места, где люди проезжают на работу. Надо шевелиться. Только бы найти дорогу. На небе ни звезд, ни луны. Спасение рядом — в двадцати ярдах. На насыпи. Если я чувствую пальцы ног, значит, могу двигаться. И не обращать внимания на боль. Я перевернулась, но на этот раз почувствовала, будто что-то держит меня. Я размяла руки и ноги — напрягла мышцы, расслабилась. Что-то мешало, ограничивало подвижность рук и плеч, лодыжек и бедер. Груди. Я сумела поднять голову, будто предприняла слабую попытку сесть. Что это? Темнота? Да. Но не только. Моя голова была чем-то накрыта.

Think clearly. There must be a reason for this. Think. People in prison were restrained. Not relevant. What else? Patients in hospitals can have restraints placed on them in order to prevent them harming themselves. Lying on a trolley. Restrained on a trolley prior to being wheeled in for an operation. I've been in an accident. Say, a car accident, which is most likely. Statistically. Severe but not life-threatening. Any sudden movement could cause, and the phrase came to me out of nowhere, severe internal bleeding. The patient could fall off the trolley. It's just a matter of waiting for the nurse or the anaesthetist. Perhaps I had been given the anaesthetic already. Or a pre-anaesthetic. Hence the vacancies in my brain. Strange quiet, but you do hear of people in hospitals lying around on trolleys for hours waiting for a free operating theatre.

Думай лучше. Должна быть какая-то причина. Заключенных связывают в тюрьмах. Не подходит. А что еще? Иногда пеленают пациентов в больницах, чтобы они не причинили себе вред. Я лежу, пристегнутая на каталке, и меня везут в операционную. Я попала в аварию. Скорее всего автомобильную. Сильно покалечена, но угрозы жизни нет. Однако любое движение — и тут фраза сама пришла мне в голову — может вызвать сильное внутреннее кровотечение. Больная может упасть с каталки. Это мера предосторожности. Скоро придет сестра или анестезиолог. Может быть, мне уже сделали анестезию или предварительно ввели другие препараты. Тогда понятно, почему так пусто в голове. Странно, что очень тихо. Ведь в больницах можно слышать других людей, которые тоже лежат на каталках и дожидаются, когда освободится операционная.

Problems with the theory. I didn't seem to be lying on a trolley. The smell was of darkness, mildew, things that were old and decaying. All I could feel with my fingers was concrete, or stone. My body was lying on something hard. I tried to think of other possibilities. After famous disasters bodies were stored in improvised morgues. School gymnasiums. Church halls. I could have been in a disaster. The injured could have been placed wherever there was room. Restrained to prevent them injuring themselves. Would they be hooded as well? Surgeons were hooded. But not their eyes. Perhaps to prevent infection.

Версия не очень. Вокруг пахло плесенью, старьем и тленом. А пальцы ощущали только цемент или камень. Тело лежало на чем-то твердом. Я постаралась представить другие варианты. После крупных катастроф тела помещали в импровизированные морги: школьные спортивные залы, церкви. Видимо, это как раз тот случай. Раненых размещали там, где нашлось место, и ограничивали в движениях, чтобы они не покалечили друг друга. Но зачем надевать на голову мешок? Шапочки надевают хирурги, но больным глаза не завязывают. Чтобы предотвратить распространение инфекции?

I raised my head again. With my chin I felt a shirt. I was wearing clothes. Yes. I could feel them on my skin. A shirt, trousers, socks. No shoes.

Я снова подняла голову. И уперлась подбородком в рубашку. На мне была одежда. Да, я чувствовала ее кожей. Рубашка. Брюки. Носки. Но без обуви.

There were other things at the edge, clamouring to be admitted to my brain. Bad things. Restrained. In the dark. Hooded. Ridiculous. Could it be a joke? I remembered stories of students. They get you paralytic ally drunk, put you on a train at Aberdeen. You wake up in London dressed only in your underwear with a fifty-pence piece in your hand. Everyone will jump out in a minute, pull off the blindfold and shout, "April fool." We'll all laugh. But was it April? I remembered cold. Had summer been? Was summer still to come? But of course a summer had always been and there was always another summer to come.

В мозг настойчиво стучались другие неприятные мысли. Связана. Полная темнота. На голове мешок. Смешно. Что это? Я вспомнила студенческие шутки. Человека накачивали спиртным до потери сознания и сажали в поезд в Абердине. А потом бедняга просыпался в Лондоне в одном исподнем с пятидесятипенсовиком в кулаке. Не пройдет и минуты, как объявятся остальные, стащат повязку с глаз и закричат: "Первоапрельская шутка!" И мы все покатимся со смеху. Но какое теперь время года? Апрель? Я никак не могла вспомнить. Лето прошло? Или только должно наступить? Ведь лето всегда кончается. А потом наступает другое.



All the alleys were blind. I had gone up them all and found nothing. Something had happened. I knew that. One possibility was that it was something funny. It didn't feel funny. Another possibility, possibility number two, was that something had happened and it was in the process of being officially dealt with. The hood or bandage, yes, very possibly a bandage. That was a thought. I might have received a head wound, eye or ear damage and my entire head was bandaged and hooded for my own protection. They would be removed. There would be some stinging. The cheery face of a nurse. A doctor frowning at me. Don't worry, nothing to worry about. That's what they'd say. Call me 'dear'.

Все тропинки вели в тупик. Я шла по ним, но никуда не попадала. Что-то произошло. Первый вариант — это чья-то шутка. Но мне было не смешно. Причина номер два: что-то случилось, и с этим разбираются. Отсюда капюшон на голове или, вполне возможно, бинты. У меня повреждены череп, ухо или глаз, поэтому мне забинтовали голову, чтобы предохранить рану. Бинты снимут. Будет немножко больно. А потом появится живое лицо сестры. Надо мной нахмурится врач. "Не тревожьтесь ни о чем", — скажут они мне. И станут называть "дорогой".

There were other possibilities. Bad ones. I thought of the stone under my fingers. The damp air, like a cave. Until now, there had been only the pain and also the mess of my thoughts, but now there was something else. Fear in my chest like sludge. I made a sound. A low groan. I was able to speak. I didn't know who to call or what to say. I shouted more loudly. I thought the echoing or harshness of the sound might tell me something about where I was but it was muffled by my hood. I shouted again so that my throat hurt.

Были и другие версии. Плохие. Я вспомнила камень под подушечками пальцев. Сырой, словно в пещере, воздух. До сих пор была только боль и путаница мыслей, но теперь я ощутила что-то еще. Тягучий, как тина, страх в груди. Я издала глухой стон. Значит, я могла говорить. Но не знала, кого звать и что сказать. Я надеялась, что эхо или приглушенность звука подскажет мне, где я нахожусь. Но голос заглушал капюшон. Я крикнула снова, да так, что заболело в горле.

Now there was a movement nearby. Smells. Sweat and scent. A sound of breathing, somebody scrambling. Now my mouth was full of cloth. I couldn't breathe. Only through my nose. Something tied hard around my face. Breath on me, hot on my cheek, and then, out of the darkness, a voice, little more than a whisper, hoarse, strained, thick so I could barely make it out.

На этот раз рядом что-то шевельнулось. Запахи. Пот и одеколон. Кто-то поскребся. Мой рот оказался забит тканью. Я могла дышать. Только носом. Лицо чем-то обвязали. Чужое дыхание на щеке. Голос. Чуть громче шепота — грубый, искаженный, низкий, так что я едва разобрала слова:

"No," it said. "Make another sound and I'll block your nose as well."

— Только пикни еще раз, и я заткну тебе нос.

I was gagging on the cloth. It filled my mouth, bulged in my cheeks, rubbed against my gums. The taste of grease and rancid cabbage filled my throat. A spasm jerked my body, nausea rising through me like damp. I mustn't be sick. I tried to take a breath, tried to gasp through the cloth but I couldn't. I couldn't. I was all stopped up. I tugged with my arms and my ankles against the restraints and tried to take a breath and it was as if my whole body was twitching and shuddering on the rough stone floor and no air inside me, just violent space and red behind my bulging eyes and a heart that was jolting up through my throat and a strange dry sound coming from me, like a cough that wouldn't form. I was a dying fish. A fish thrashing on the hard floor. I was hooked and tied down, but inside me I was coming loose, all my innards tearing apart. Is this what it's like? To die? To be buried alive.

Я давилась кляпом. Он переполнял рот, раздирал щеки, натирал десны. Горло забивал вкус сала и прогорклой капусты. Тело потряс спазм, тошнота рвалась вверх, как рудничный газ. Никак нельзя, чтобы меня стошнило. Я попыталась вздохнуть, вобрать в себя воздух через ткань. Но у меня ничего не вышло. Кляп сидел надежно. Я тянула запястьями и лодыжками путы, тело дергалось и извивалось на грубом каменном полу, внутри совсем не оставалось воздуха — только пустое отчаяние, красный огонь за вспученными глазами, выскакивающее из горла сердце и странный сухой звук, напоминавший несформировавшийся кашель. Я превратилась в умиравшую рыбу, выброшенную на твердый пол. Меня изловили на крючок и связали, но во мне все разъединилось, будто внутренности оторвали друг от друга. Неужели вот так и умирают? Погребенными заживо?

I had to breathe. How do you breathe? Through your nose. He'd said so. The voice had said he'd block my nose next. Breathe through my nose. Breathe now. I couldn't take enough air in that way. I couldn't stop myself trying to gasp, trying to fill myself up with air. My tongue was too big to fit in the tiny space left in my mouth. It kept pushing against the cloth. I felt my body buck again. Breathe slowly. Calmly. In and out, in and out. Breathe like that until there's nothing except the sense of it. This is how to keep alive. Breathe. Thick, musty air in my nostrils, oily rottenness running down my throat. I tried not to swallow but then I had to and again biliousness flowed through me, filled my mouth. I couldn't bear it. I could bear it, I could, I could, I could.

Надо было дышать. Но как? Только через нос. Он так сказал. Голос сказал, что в следующий раз он заткнет мне и его. "Дыши, пока можно". Но воздуха не хватало. Я не могла сдержаться и пыталась втянуть его через рот. Язык был слишком велик — ему не хватало крохотного места, которое оставалось во рту. И я все время старалась вытолкнуть тряпку. Тело опять выгнулось. "Дыши медленно, спокойно". Вдох, выдох. Вдох, выдох. Лишь так можно сохранить жизнь. Затхлый воздух в ноздрях, масленый, прокисший вкус в горле. Я пыталась не глотать, но не могла сдержаться. И внутри опять разлилась желчь, наполнила рот. Это было невыносимо!

Breathe in and out, Abbie. Abbie. I am Abbie. Abigail Devereaux. In and out. Don't think. Breathe. You are alive.

Вдох, выдох. Я Эбби. Эбигейл Девероу. Вдох, выдох. "Только не думай. Дыши. Ты жива".

The pain inside my skull rolled back. I lifted my head a bit and the pain surged towards my eyes. I blinked my eyes and it was the same deep darkness when they were open and when they were closed. My eyelashes scraped against the hood. I was cold. I could feel that now. My feet were chilly inside the socks. Were they my socks? They felt too big and rough; unfamiliar. My left calf ached. I tried to flex my leg muscles to get rid of the crampy feeling. There was an itch on my cheek, under the hood. I lay there for a few seconds, concentrating only on the itch, then I turned my head and tried to rub the itch against a hunched shoulder. No good. So I squirmed until I could scrape my face along the floor.

Снова накатила боль в черепе. Я слегка приподняла голову, и боль переместилась к глазам. Я моргнула: та же чернота. Веки терлись о капюшон. Холодно. Теперь я ощущала, что ноги стыли. Но мои ли это носки? Слишком большие и грубые — незнакомые. Левая икра болела. Я попыталась расслабить мышцы, чтобы избавиться от скованности. Зачесалась щека. Я сосредоточилась и некоторое время думала только об этом неприятном ощущении, а потом склонила голову набок и попыталась почесаться о сгорбленное плечо. Ничего не получилось. Так я извивалась до тех пор, пока не потерлась лицом о пол.

And I was damp. Between my legs and under my thighs, stinging my skin beneath my trousers. Were they my trousers? I was lying in my own piss, in the dark, in a hood, tied down, gagged. Breathe in and out, I told myself. Breathe in and out all the time. Try to let thoughts out slowly, bit by bit, so you don't drown in them. I felt the pressure of the fears dammed up inside me, and my body was a fragile, cracking shell full of pounding waters. I made myself think only of breathing, in and out of my nostrils. In and out.

И еще я была мокрой — между ног и под ягодицами. Кожу ело под тканью брюк. Но вот вопрос: чьи это брюки? Я купалась в собственной моче — лежала в темноте, связанная, с мешком на голове и давилась кляпом. Только постоянно твердила себе: "Вдыхай, выдыхай. И постарайся понемногу прогнать из головы мысли — одну за другой, иначе ты в них утонешь". Я чувствовала, как внутри накапливался страх — тело было словно хрупкая скорлупа, в которой плескалась вода, способная расколоть ее. Я заставляла себя думать только о дыхании — в себя, из себя через нос. Вдох и затем выдох.

Someone a man, the man who had pushed this cloth into my mouth had put me in this place. He had taken me, strapped me down. I was his prisoner. Why? I couldn't think about that yet. I listened for a sound, any sound except the sound of my breath and the sound of my heart and, when I moved, the rasp of my hands or feet against the rough floor. Perhaps he was here with me, in the room, crouching somewhere. But there was no other sound. For the moment I was alone. I lay there. I listened to my heart. Silence pressed down on me.

Кто-то, наверное, мужчина — тот самый, который засунул в рот кляп, — захватил меня, связал, притащил в это место и сделал своей пленницей. Но почему? Пока мне ничего не приходило в голову. Я прислушивалась к любому звуку — каждому, кроме своего дыхания и биения сердца. А когда шевелилась — к ощущениям от грубого пола под руками и ногами. Может быть, этот человек был где-то здесь, притаился поблизости. Но я не различала иных звуков. Наверное, осталась одна. Лежала и прислушивалась к ударам сердца. Тишина тяжелым грузом навалилась на меня.

An image flitted through my head. A yellow butterfly on a leaf, wings quivering. It was like a sudden ray of light. Was it something I was remembering, a moment rescued out of the past and stored away till now? Or was it just my brain throwing up a picture, some kind of reflex, a short circuit?

В голове возникла картина: желтая бабочка на листе трепетала крылышками. Словно внезапный лучик света. Что это: образ из прошлого — некогда виденное и до сих пор хранившееся в памяти? Или игра ума, своего рода рефлекс, короткое замыкание?

A man had tied me in a dark place. He must have snatched me and taken me here. But I had no memory of that happening. I scrabbled in my brain, but it was blank an empty room, an abandoned house, no echoes. Nothing. I could remember nothing. A sob rose in my throat. I mustn't cry. I must think, but carefully now, hold back the fear. I must not go deep down. I must stay on the surface. Just think of what I know. Facts. Slowly I will make up a picture and then I'll be able to look at it.

Человек связал меня в каком-то темном месте. Схватил и приволок сюда. Но я совершенно не помнила, как это произошло. И сколько ни копалась в голове, ничего там не находилось — пустая комната, покинутый дом и никакого эха. Абсолютный вакуум. К горлу подкатили рыдания. Но плакать нельзя. "Отгоняй страх. Ни в коем случае не позволяй себе в него погружаться. Необходимо оставаться на поверхности. Думай лишь о том, что тебе известно. О фактах". Постепенно сложится картина, и я сумею ее обозреть.

My name is Abigail; Abbie. I am twenty-five years old, and I live with my boyfriend, Terry, Terence Wilmott, in a poky flat on Westcott Road. That's it: Terry. Terry will be worried. He will phone the police. Hell tell them I have gone missing. They'll drive here with flashing lights and wailing sirens and hammer down the door and light and air will come flooding in. No, just facts. I work at Jay and Joiner's, designing office interiors. I have a desk, with a white and blue lap-top computer, a small grey phone, a pile of paper, an oval ashtray full of paperclips and elastic bands.

Меня зовут Эбигейл. Мне двадцать пять лет. Я живу со своим приятелем. Терри. С Теренсом Уилмоттом — в тесной квартирке на Уэсткотт-роуд. Вот оно: Терри начнет волноваться. Он позвонит в полицию и заявит, что я пропала. Полицейские приедут сюда со своими мигалками и воющими сиренами, станут барабанить в дверь, и на меня снова хлынет поток воздуха и света. "Нет, давай только факты". Я работаю в интерьер-дизайн-бюро "Джей и Джойнер". У меня есть стол с бело-синим портативным компьютером, маленьким серым телефоном, кучей бумаг и овальной пепельницей со скрепками и резинками.

When was I last there? It seemed impossibly far off, like a dream that disappears when you try to hold on to it; like someone else's life. I couldn't remember. How long had I lain here? An hour, or a day, or a week? It was January, I knew that at least, I thought I knew that. Outside, it was cold and the days were short. Maybe it had snowed. No, I mustn't think of things like snow, sunlight on white. Stick only to what I knew: January, but I couldn't tell if it was day or night. Or perhaps it was February now. I tried to think of the last day I clearly remembered, but it was like looking into a thick fog, with indistinct shapes looming.

Когда я была там в последний раз? Мне показалось, запредельно давно, будто хотела восстановить сон, который постоянно ускользает, как только попытаешься его вспомнить. Я не знала. А как долго лежу здесь? Час? День? Неделю? Теперь январь — это по крайней мере я не забыла. На улице холодно, дни короткие. Не исключено, что идет снег. Нет, нельзя думать о таких вещах, как снег и солнечные блики на белой поверхности. "Придерживайся только того, что известно: значит, сейчас январь". Но я не могла сказать, день или ночь. А может быть, уже февраль? Я попыталась вспомнить последний день, который сохранился в памяти. Но оказалось, что это не легче, чем вглядываться в плотный туман, в котором мелькают неясные тени.

Start with New Year's Eve, dancing with friends and everyone kissing each other on the stroke of midnight. Kissing people on the lips, people I knew well and people I'd met a few times and strangers who came up to me with arms open and an expectant smile because kissing is what you do on New Year's Eve. Don't think of all that, though. After New Year's Eve, then, yes, there were days that stirred in my mind. The office, phones ringing, expense forms in my in-tray. Cups of cooling bitter coffee. But maybe that was before, not after. Or before and after, day after day. Everything was blurred and without meaning.

"Давай начнем с кануна Нового года". Я танцевала и, как только часы принялись отбивать полночь, стала со всеми целоваться. С друзьями, с теми, кого видела всего несколько раз, и с незнакомыми людьми. Ко мне подходили с распростертыми объятиями и предвкушающими улыбками, потому что целоваться — это именно то, чем принято заниматься на Новый год. Только не надо об этом вспоминать. Потом последовали дни, которые засели в моем сознании: комната на работе, телефонные звонки, расходные формуляры в лотке входящих. Чашки холодного горького кофе. Только, может быть, это было не после, а до? Все бессмысленно смешалось в моем сознании.

I tried to shift. My toes felt stiff with cold and my neck ached and my head banged. The taste in my mouth was foul. Why was I here and what was going to happen to me? I was laid out on my back like a sacrifice, arms and legs pinned down. Dread ran through me. He could starve me. He could rape me. He could torture me. He could kill me. Maybe he had already raped me. I pressed myself against the floor and whimpered deep down in my throat. Two tears escaped from my eyes and I felt them tickle and sting as they ran down towards my ears.

Я попыталась пошевелиться. Пальцы на ногах онемели от холода, шея болела, голова раскалывалась. Во рту отвратительный привкус. Почему я здесь? И что со мной будет? Меня распяли на спине, словно жертву, а руки и ноги пригвоздили к полу. Мне опять стало страшно. Он может заморить меня голодом или изнасиловать. Будет меня мучить. Убьет. Я прижалась к полу, глубоко в горле родился стон. Две слезинки выкатились из глаз, и я чувствовала, как они, скатываясь к ушам, щекотали кожу.

Don't cry, Abbie. You mustn't cry.

"Не плачь, Эбби. Ты не должна плакать".

Think of the butterfly, which means nothing but which is beautiful. I pictured the yellow butterfly on its green leaf. I let it fill my mind, so light on the leaf it could be blown away like a feather. I heard footsteps. They were soft, as if the man was barefooted. They padded closer and stopped. There was a sound of someone breathing heavily, almost panting, as if he was climbing or scrambling towards me. I lay rigid in the silence. He was standing over me. There was a click, and even from beneath the hood I could tell he had switched on a torch. I could hardly see anything, but I could at least see through the grain of the fabric that it was no longer entirely dark. He must be standing over me and shining a torch down on my body.

"Думай лучше о бабочке, которая не означает ровным счетом ничего — только очень красива". Я представила желтую бабочку на зеленом листе. Такую легкую, что ее можно сдуть, словно перышко. Раздались шаги. Мягкие, как будто человек шел босиком. Шлеп-шлеп, все ближе. И замерли. Кто-то тяжело дышал, почти задыхался, словно, чтобы добраться до меня, карабкался на гору. Я вся напряглась и молча лежала. А он стоял рядом. Послышался щелчок, и даже под капюшоном я поняла, что он включил фонарик. Я не различала предметов, но сквозь структуру ткани видела, что теперь снаружи не так темно. Должно быть, он освещал мое тело лучом.

"You're wet," he murmured, or maybe it sounded like a murmur through my hood. "Silly girl."

— Обмочилась, — пробормотал он. Или это только сквозь колпак его речь показалась невнятным бормотанием? — Глупая девчонка.

I sensed him leaning towards me. I heard him breathing and I heard my own breathing getting louder and faster. He pulled the hood up slightly and, quite gently, pulled out the cloth. I felt a fingertip on my lower lip. For a few seconds, all I could do was pant with the relief of it, pulling the air into my lungs. I heard myself say, "Thank you." My voice sounded light and feeble. "Water."

Я почувствовала, что он склонился надо мной. Ощутила его дыхание. И заметила, что сама стала дышать чаще и громче. Он чуть-чуть приподнял капюшон и медленно осторожно вынул изо рта кляп. Нижней губы коснулась подушечка пальца. Несколько секунд я облегченно пыхтела и наполняла воздухом легкие. А потом услышала себя: — Спасибо. — Голос звучал слабо, едва слышно. — Воды.

He undid the restraints on my arms and my chest, so that only my legs were tied at the ankle. He slid an arm under my neck and lifted me into a sitting position. A new kind of pain pulsed inside my skull. I didn't dare make any movements by myself. I sat passively, and let him put my arms behind my back and tie my wrists together, roughly so that the rope cut into my flesh. Was it rope? It felt harder than that, like washing line or wire.

Он распустил мне путы на руках и груди, так что связанными остались только ноги в лодыжках. Подсунул руку под шею и посадил. Боль с новой силой пронзила голову. Я не решалась пошевелиться самостоятельно. Безвольно сидела и не сопротивлялась, когда он завел мне руки за спину и грубо скрутил в запястьях, так что веревка врезалась в кожу. Нет, что-то тверже, может, провод или проволока.

"Open your mouth," he said in his muffled whisper. I did so. He slid a straw up the hood and between my lips. "Drink."

— Открой рот, — произнес он невнятным шепотом. Я повиновалась. Он просунул под капюшон соломинку и вставил между губ. — Пей.

The water was tepid and left a stale taste in my mouth.

Вода была тепловатой и оставляла во рту вкус затхлости.

He put a hand on the back of my neck, and started to rub at it. I sat rigid. I mustn't cry out. I mustn't make a sound. I mustn't be sick. His fingers pressed into my skin.

Он положил мне руку на затылок и начал растирать. Я застыла. Нельзя выдавить из себя ни звука. Нужно терпеть, чтобы меня не стошнило: Его пальцы нажимали мне на голову.

"Where do you hurt?" he said.

— Где болит?

"Nowhere." My voice was a whisper.

— Нигде, — прошептала я.

"Nowhere? You wouldn't lie to me?"

— А зачем же врать?

Anger filled my head like a glorious roaring wind and it was stronger even than the fear. "You piece of shit," I shouted, in a mad, high-pitched voice. "Let me go, let me go, and then I'm going to kill you, you'll see'

Гнев ударил мне в голову, как ревущий, победный ураган. Он оказался сильнее страха. — Дерьмо! — закричала я безумно-писклявым голосом. — Только отпусти меня и вот увидишь — я тебя убью!

The cloth was rammed back into my mouth.

И тут же почувствовала кляп во рту.

"You're going to kill me. Good. I like that."

— Ты хочешь меня убить? Прекрасно. Мне это нравится.



For a long time I concentrated on nothing but breathing. I had heard of people feeling claustrophobic in their own bodies, trapped as if in prison. They became tormented by the idea that they would never be able to escape. My life was reduced to the tiny passages of air in my nostrils. If they became blocked, I would die. That happened. People were tied up, gagged, with no intention to kill them. Just a small error in the binding the gag tied too close to the nose and they would choke and die.

Долгое время я концентрировала внимание только на одном — дыхании. Я слышала, что люди испытывают клаустрофобию от того, что заключены в свое тело, будто заперты в тюрьме. Их начинает мучить мысль, что им никогда не вырваться на свободу. Вся моя жизнь свелась к двум узким проходам в носу. Если заткнут и их, я погибла. Бывает, пленников связывают, затыкают рот, но убивать не собираются. Однако малейшая ошибка при пленении — кляп слишком плотно во рту, загораживает нос, — и несчастные задыхаются.

I made myself breathe in one-two-three, out one-two-three. In, out. I'd seen a film once, some kind of war film, in which a super-tough soldier hid from the enemy in a river breathing just through a single straw. I was like that and the thought made my chest hurt and made me breathe in spasms. I had to calm myself. Instead of thinking of the soldier and his straw and what would have happened if the straw had become blocked, I tried to think of the water in the river, cool and calm and slow-moving and beautiful, the sun glistening on it in the morning.

Я заставляла себя делать на раз-два-три вдох и на раз-два-три выдох. Как-то смотрела фильм, вроде бы про войну, где суперкрутой солдат спрятался от врагов под водой и дышал через тонкую соломинку. Мое положение оказалось не лучше. От одной этой мысли заломило в груди, и я судорожно втянула в себя воздух. Необходимо успокоиться. Вместо того чтобы думать о солдате и его соломинке, стала представлять реку, красивую, спокойную, прохладную, медленно текущую воду и солнечных зайчиков на поверхности по утрам.

In my mind, the water grew slower and slower until it was quite still. I imagined it starting to freeze, solid like glass so that you could see the fish swimming silently underneath. I couldn't stop myself. I saw myself falling through the ice, trapped underneath. I had read or heard or been told that if you fall through ice and can't find the hole, there is a thin layer of air between the ice and the water and you can lie under the ice and breathe the air. And what ii then? It might be better just to have drowned. I had always been terrified of drowning above all things, but I had read or heard or been told that drowning was in fact a pleasant way to die. I could believe it. What was unpleasant and terrifying was trying to avoid drowning. Fear is trying to avoid death. Giving yourself up to death is like falling asleep.

В воображении вода замедляла бег, пока не остановилась вовсе, и я представила, что она начала замерзать. Крепкий на поверхности лед был прозрачным, как стекло, и под ним медленно плавали рыбы. Я не удержалась и стала фантазировать, что проваливаюсь в воду. Слышала или где-то читала, что, если человек оказывается подо льдом и не в состоянии найти полынью, можно лечь у поверхности и дышать из тонкой прослойки воздуха между водой и льдом. Но что потом? Утонуть я всегда боялась, хотя знала, что это на самом деле приятный способ умереть. Отвратительным и пугающим было другое — попытки не утонуть. Страх — это стремление избежать смерти. Отдаться смерти — все равно что лечь и уснуть.

One-two-three, one-two-three, I was becoming calmer. Some people, probably about two per cent of the population at least, would have died already of panic or asphyxiation if they'd had done to them what I was having done to me. So I was already doing better than someone. I was alive. I was breathing.

Раз-два-три, раз-два-три, мне стало спокойнее. Некоторые, по крайней мере два процента людей, уже бы погибли от паники или удушья, если бы с ними сделали то же самое, что делаю с собой я. Значит, я сильнее, чем они. Я жива и дышу.

I was lying down now, with my ankles tied and my wrists tied, my mouth gagged and a hood over my head. I wasn't tied to anything any more. I struggled into a squatting position, then very slowly stood up. Tried to stand up. My head bumped against a roof. It must be just under five foot high. I sat down again, panting with the effort.

Я снова лежала со стянутыми лодыжками и запястьями, с кляпом во рту и мешком на голове. Но теперь я не была ни к чему привязана. Сумела встать на четвереньки, распрямилась и попыталась подняться. Но ударилась головой о свод. Потолок находился меньше чем в пяти футах над полом. Я опять села, запыхавшись от усилия.

At least I could move my body. Wriggle and hump along, like a snake in the dust. But I hardly dared. I had the sense that I was somewhere up high. When he came into the room, he was underneath me. The footsteps and his voice came from down below. He climbed to get at me.

По крайней мере я могла шевелиться. Ползать и извиваться в пыли, как змея. Но не решалась. У меня сложилось ощущение, что я находилась где-то высоко. Потому что когда он являлся ко мне, то приходил снизу. Его голос и шаги раздавались именно оттуда.

I stretched my feet in one direction and felt only the floor. I swivelled painfully around, my T-shirt riding up and bare skin on my back scraping along the roughness beneath me. I stretched my feet. Floor. I humped forward. Slowly. Feet feeling. Then not feeling not feeling the hardness underneath. Stretched over a space, a blank. Nothing underneath. I lay down and moved forward again, bit by bit. Legs hanging over, bent at the knee. If I sat up now, I'd be sitting over a fall, a cliff. My breath juddered in my chest with panic. I started shifting backwards. My back hurt. My head crashed and banged. I kept wriggling and scraping backwards until I was pressed up against a wall.

Я вытянула ноги в одну сторону — только пол. С трудом перевернулась, майка задралась и голая спина царапалась о грубую поверхность подо мной. Снова выпрямила ноги. Опять только пол. Стала толчками перемещаться вперед. И вдруг опора под ногами исчезла. Тверди не стало, под ступнями была пустота. Я продолжала мало-помалу продвигаться вперед. Ноги повисли, согнувшись в коленях. Если теперь сесть, я окажусь над обрывом или над расщелиной. Дыхание перехватило, и я поползла назад. Спина болела, голова запрокидывалась и колотилась о камень, но я продолжала извиваться, пока не уперлась в стену.

I sat up. I pressed my bound hands against the wall. Damp coarse brick against my fingertips.

Села и потрогала связанными руками поверхность. Под пальцами оказался влажный грубый кирпич.

I shuffled upright along the wall in one direction, until I met the corner. Then in the other direction, my muscles burning with the effort. It must be about ten feet wide. Ten feet wide and four feet deep.

Я поползла вдоль стены, пока не оказалась в углу. Затем в другом направлении — мускулы горели от напряжения. Десять футов в ширину и четыре в глубину.



It was hard to think clearly because the pain in my head kept getting in the way. Was it a bang? A scrape? Something in my brain?

Ясности не было, потому что голова не переставала болеть. Что это: ушиб? Рваная рана? Что-то в мозгу?

I was shivering with cold. I had to keep thinking, keep my mind busy, keep it off things. I had been kidnapped in some way. I was being held against my will. Why did kidnaps happen? To take hostages, for money or for a political reason. My total wealth, once credit card and store card debts were deducted, amounted to about two thousand pounds, half of it bound up in my rusty old car. As for politics, I was a working-environment consultant not an ambassador. But then I didn't remember anything. I could be in South America, now, or Lebanon. Except that the voice was clearly English, southern English as far as I could tell from the soft, thick whisper.

Я поежилась от холода. Надо было постоянно думать, чтобы чем-то занимать ум и отвлекаться от плохого. Меня похитили и теперь держат против моей воли. Но почему похищают людей? Берут в заложники ради денег или по политическим причинам. Но все мое состояние — кредитная и магазинная карточки — некогда две тысячи фунтов, но половину я вбухала в старую ржавую машину. Что же до политики — я консультант по дизайну рабочих мест, а не посол. Но ведь я ничего не знала. Не исключено, что я в Южной Америке или в Ливии. Хотя голос принадлежит явно англичанину — у незнакомца южно-английский выговор, если судить по мягкому, сочному шепоту.

So what other reasons were there? I had argued myself towards an area where everything looked really, really bad. I felt tears bubbling up in my eyes. Calm down. Calm down. I mustn't get all snotty, blocked up.

Какие еще возможны причины? Я исключала одно, другое и загнала себя в очень неприятные дебри. Можно сказать, отвратительные. На глаза навернулись слезы. "Сейчас же успокойся. Соберись и не сопливься".

He hadn't killed me. That was a good sign. Except it wasn't necessarily all that good a sign in the long run it might be a bad sign in a way that made me feel sick even to think about. But it was all I had. I flexed my muscles very gently. I couldn't move. I didn't know where I was. I didn't know where I'd been captured, or when, or how. Or for what reason. I couldn't see anything. I didn't even know anything about the room I was lying in. It felt damp. Maybe it was underground or in a shed. I didn't know anything about the man. Or men. Or people. He was probably close by. I didn't know if I knew him. I didn't know what he looked like.

Он меня не убил. Добрый знак. Хотя не исключено, что и дурной. Мне становилось плохо, когда я об этом думала. Но ничего другого у меня не оставалось. Я очень осторожно расслабила мышцы. Я не могла двигаться. Не знала своего местонахождения. Не помнила, где меня захватили, когда и как. И с какой целью. Я ничего не видела. Даже не могла судить о помещении, в котором лежала. Здесь казалось сыро. Что-то вроде погреба или сарая. Ничего не могла сказать о пленившем меня мужчине. Или мужчинах. Или людях. Знаком он мне или нет? Рядом или далеко?

That might be useful. If I could identify him, he might.. . Well, that might be worse. Professional kidnappers wore hoods so that the hostage never saw them. Putting a hood over my head might be the same thing, the other way round. And he was doing something to his voice, muffling it somehow, so that he didn't sound like a human at all. It might even be that he was planning to hold me for just a little while and let me go. He could dump me in some other part of London and it would be impossible for me ever to find him again. I would know nothing nothing at all. That was the first bit of remotely good news.

Но это, наверное, хорошо. Если бы я его узнала, он бы меня... Профессиональные похитители всегда чем-нибудь закрывают голову, чтобы заложники их не узнали. Капюшон на голове у меня, вероятно, имеет такую же цель. И еще: он что-то сделал со своим голосом так, что тот звучал вообще не по-человечески. Не исключено, что он меня немного подержит, а потом отпустит. Выбросит в другой части Лондона, и я никогда не сумею найти его. Я совершенно ничего не знаю. Это первая, хотя бы отдаленно добрая новость.

I had no idea how long I had been here but at the very outside it couldn't be more than three days, maybe even two. I felt dreadful but I didn't feel especially weak. I felt hungry but not ill with hunger. Maybe two days. Terry would have reported me missing. I wouldn't have turned up at work. They would phone Terry, he would be baffled. He would have tried my mobile phone. Where was that? The police might have been called within hours. By now there would be a huge hunt. Lines of people scouring wasteland. All leave cancelled. Sniffer dogs. Helicopters. Another promising thought. You can't just grab an adult off the street and hide them somewhere without creating some sort of suspicion. They would be out there, knocking at doors, marching into houses, shining torches into dark places. Any time now I'd hear them, see them. All I had to do was stay alive as long as ... Just stay alive. Stay alive.

Я не имела представления, как долго нахожусь здесь. Но во внешнем мире прошло не больше трех дней, может быть, даже два. Я была напугана, но не ощущала особенной слабости. Не отказалась бы поесть, но не умирала от голода. Да, наверное, два дня. Терри уже заявил о моей пропаже. Я не появилась на работе. Оттуда с ним связались. Терри сбит с толку и названивает по моему мобильнику. Где, кстати, он? Прошло несколько часов, и всю полицию подняли на ноги. Организован грандиозный поиск. Цепи полицейских прочесывают пустыри. Отпуска полисменам отменены. Служебные собаки. Вертолеты. Еще одна подкупающая мысль. Полицейские уже близко. Стучатся в двери, входят в дома, освещают фонариками темные углы. С минуты на минуту я их услышу, а потом увижу. Нужно одно: оставаться в живых до тех пор, пока...

I had shouted at him before. I'd said I'd kill him. That was the only thing I could remember having said to him, except I'd said, "Thank you," when he gave me water. I hated the fact I'd said thank you. But when I'd shouted, I'd made him angry. What were his words? "You kill me? That's a good one." Something like that. That's not promising. "You kill me?" That might seem good to him because in fact he's going to kill me.

Я на него накричала. Заявила, что убью его. Это единственное, что я сумела вспомнить. Кроме того, что сказала ему "спасибо", когда он дал мне воды. Теперь я негодовала на себя за то, что поблагодарила его. Но, накричав, я его разозлила. Как он сказал? "Хочешь меня убить? Прекрасно". Что-то вроде этого. Не слишком обещающе. Ему это на руку, потому что он собирался покончить со мной.

I tried to seize some other kind of comfort. It might just seem funny to him because I was so much in his power that the idea of me getting back at him was completely ludicrous. I was taking a risk being rude to him. I'd made him angry. He could have tortured me or hit me or anything. But he hadn't done anything. That might be useful to know. He had kidnapped me, he had me tied down and I'd threatened him. It could be that if I stand up to him he feels weakened and unable to do anything to me. If I don't give in to him, that may be the best way of playing him along. He might have kidnapped a woman because he's frightened of women and this is the only way to control at least one woman. He might expect me just to be begging pathetically for my life and that would give him the control he wants. But if I don't yield, then it's not going according to his plan.

Я постаралась утешить себя другим: все это выглядело очень смешно — ведь я находилась полностью в его власти, и угроза расправиться с ним показалась просто нелепой. Я рисковала, нагрубив ему. Он мог бы ударить меня, начать мучить. Но он этого не сделал. И теперь, если я буду сопротивляться, он почувствует себя слабее и не сумеет причинить мне вред. Видимо, так и надо с ним себя вести — не сдаваться. Наверное, он похитил первую попавшуюся женщину, потому что боится женщин вообще и таким образом приобрел власть хотя бы над одной. Ждет, что я стану униженно просить сохранить мне жизнь. Но если я не сдамся, это нарушит все его планы.

Or it might be the opposite. It might have shown nothing more than that he's in control. It doesn't matter to him what I say. He just finds it funny and is proceeding with his plan, whatever that is. Surely the point is to be as much of a flesh-and-blood person for him as possible so that he finds it harder to do anything to me. But if that is threatening to him, then it might make him angrier. I couldn't do anything. I couldn't fight, I couldn't escape. All I could do was slow him up.

Или наоборот. Он ощущает свое превосходство, и ему смешно, что бы я ни говорила. Значит, надо всеми силами показывать, что я человек из плоти и крови, чтобы ему было труднее причинить мне вред. Угроза его только разозлит. Я не могу сопротивляться или убежать. Остается одно — стараться его не раздражать.

What was the best way of doing that? Making him angry? Happy? Scared? I lay on the floor and stared into the stifling darkness of my hood.

Так как же лучше себя вести? Бороться? Подчиниться? Смириться? Я лежала на полу и смотрела в удушающую черноту мешка.

There was a change of texture in the blackness around me. There was a sound and a smell. Once again there was that hoarse, croaking whisper. "I'm going to take your gag out. If you shout I'll bleed you like an animal. If you've heard and understood what I've said, nod your head."

Характер темноты вокруг меня изменился. Послышался звук, я ощутила запах. Снова раздался грубый, каркающий шепот: — Я сейчас выну кляп у тебя изо рта. Но только попробуй закричи — зарежу, как телку. Если поняла, что я сказал, кивни головой.

I nodded frantically. The hands large, warm hands fiddled behind my neck. The knot was untied, the cloth pulled roughly from my mouth. As soon as I was free I coughed and coughed. A hand held my head down and I felt the straw pushed into my mouth. I sucked the water until a bubbling sound told me it was gone.

Я лихорадочно закивала. Руки, большие и теплые, стали копошиться у моей шеи. Узел ослаб и кляп грубо выдернули изо рта. Я закашляла. И содрогалась в приступе кашля до тех пор, пока не почувствовала у губ соломинку. Я долго сосала воду. Булькающий звук дал мне понять, что в сосуде пусто.

"There," he said. "There's a bucket here. Do you want to use it?"

— Вот тебе ведро, — произнес он. — Хочешь попользоваться?

"What do you mean?" Get him talking.

— Что вы имеете в виду? — Надо заставить его говорить.

"You know. Toilet."

— Сама знаешь. Туалет.

He was embarrassed. Was that a good sign?

Он смутился. Хороший это знак или плохой?

"I want to go to a proper one."

— Я хочу в настоящий.

"It's the bucket or you can lie in your own piss, sweetheart."

— Или ведро, или валяйся в своей моче, дорогуша.

"All right."

— Хорошо.

"I'll put you by the bucket. You can feel it with your feet. I'll stand back. You try anything funny I'll cut you up. All right?"

— Я посажу тебя на ведро — ты почувствуешь его ногами, а сам отойду. Но если начнешь дурить, зарежу. Поняла?


— Да.

There was the sound of him going down some steps, and then I felt his arms under my armpits, then as I slithered towards him, around me. Hard, strong hands. I was pressed against him. An animal smell, sweat, something else. One arm under my thighs. Nausea in my throat. Swung across and put down lightly on a rough floor, gritty. I raised myself up straight. My legs and back felt terribly sore. My hair was seized by a hand and I felt something hard against my neck.

Послышались звуки — он сделал несколько шагов вниз по ступеням. Затем взял меня под мышки. Я не могла стоять, и он обхватил меня твердыми и сильными руками и прижал к себе. От него исходил запах зверя, пота и чего-то еще. К горлу подкатила тошнота. Меня повернули и легко усадили на твердый, посыпанный песком пол. Я распрямилась. Ноги и спину нещадно ломило. Он собрал мои волосы в горсть, и я почувствовала что-то у шеи.

"You know what this is?"

— Знаешь, что это такое?


— Нет.

"It's a blade. I'm going to untie the wire holding your hands together. Try anything and I'll use it."

— Лезвие. Сейчас я перережу стягивающую твои руки проволоку, но не вздумай что-нибудь выкинуть...

"I won't. I want you to leave me alone."

— Не беспокойтесь. Только оставьте меня одну.

"It's dark. I'll step back."

— Здесь темно. Я отвернусь.

I felt pressure as he freed a knot behind my back. He stepped away. For just a second I thought of trying something until I saw the absurdity of it. Partially tied up, hooded, in a dark room with a man carrying a knife.

Я почувствовала, как он дернул мне руки, когда распускал узел, потом отошел. Секунду я думала, что бы предпринять, но тут же поняла абсурдность своих намерений. Частично связанная, с мешком на голове, в темном помещении. И рядом мужчина с ножом в руке.

"Go ahead," he said.

— Давай, — сказал он.

I hadn't really meant it. I just wanted to be moved. I felt my clothes. T-shirt, slacks. I couldn't do this.

На самом деле я хотела только двигаться. Ощутила одежду — майку, брюки.

"You'll have the bucket again tomorrow morning."

— Принесу ведро завтра утром.

Tomorrow morning. Good. Some information. All right, all right. He said it was dark. I unfastened my trousers, pulled them and my knickers down and sat on the bucket. Nothing but a dribble. I stood up again, pulled the trousers up.

Отлично. Хоть какая-то информация. Он сказал, что здесь темно. Я спустила брюки и трусы и села на ведро. Всего несколько капель.

"Can I say something?"

— Можно мне сказать?


— Что?

"I don't know what this is about. But you mustn't do this. You won't get away with it. You may not realize what'll happen when they find me. But you can let me go. Drive me somewhere. Turn me loose. That'll be it. I'll have been reported missing, they'll be looking for me. I know you can do what you like to me and it probably won't do me any good but you'll be caught. If you let me go, we can just go back to our lives. Otherwise, you'll be caught."

— Я не понимаю, что происходит. Неужели вы не сознаете, что это не сойдет вам с рук? Меня хватятся, начнут искать. Вы, конечно, можете сделать со мной все, что угодно, и мне, наверное, не легче от того, что вас потом поймают и арестуют. Но лучше сейчас отвезите меня куда-нибудь, развяжите, и дело с концом. Каждый из нас просто вернется к своей жизни.

"That's what they all say. When they say anything."

— Так все говорят.


— Что?

"Stand still."

— Не шевелись.


— Все?

The sensation of knots being refastened. The sensation of being lifted up high, set down like a small child being put up on a high shelf. Like a doll. A dead animal.

Снова ощущение стягиваемых узлов. Кажется, что меня поднимают высоко-высоко на верхнюю полку и сажают как куклу. Как чучело мертвого зверька.

"Stay there," he said. "Right there."

— Оставайся там, — приказал он.

I sat there, thinking he would go away now.

Я сидела и думала, что он сейчас уйдет.

"Open your mouth."

— Открой рот. — Но он оставался рядом.

He was beside me. The rag was pushed in, another cloth tied hard around my face. I heard footsteps then felt a new pressure around my neck. Tight. I was pulled back. I could feel the wall behind my back.

Снова тряпка во рту. Другая ткань плотно обернулась вокруг лица. Я услышала шаги и почувствовала, как что-то крепко сдавило горло и потянуло меня назад. За спиной оказалась стена.

"Listen," the voice said. "This is a wire looped around your neck. It goes through a loop behind you and fastens on a bolt in the wall. Understand? Nod your head."

— Слушай, — произнес голос, — у тебя на шее проволочная петля. Проволока проходит через ушко за твоей спиной и прикручена к шкворню в стене. Понятно?

I nodded.

Я кивнула.

"You're on a platform. Understand?"

— Ты находишься на возвышении. Ясно?

I nodded.

Я снова кивнула.

"If you move, you'll slip off the ledge, the wire will throttle you and you'll die. Understand?"

— Стоит тебе подвинуться вперед, ты соскользнешь с выступа, проволока затянется на шее, и ты умрешь. Понятно?

I nodded.

Еще один кивок.


— Вот и хорошо.

And there was silence. Just silence. And my heart, pounding like the sea. The wire burned my neck. I breathed, in and out, in and out.

И после этого молчание. Сердце тяжело вздымалось в груди, как море. Проволока жгла шею. Я дышала: вдох — выдох, вдох — выдох.

I was standing on a wooden jetty and the lake around me was still as a mirror. Not a ripple of wind. I could see smooth pebbles far beneath me, pink and brown and grey. I bent my knees slightly and brought up my arms to dive into the cool, quiet water, and then suddenly something caught me round the neck, and I was falling with a sickening lurch but being held back at the same time, and the water disappeared, became inky darkness instead. The noose was digging into my neck. I sat up straight. For a moment I was a blank, then fear rushed in, filling all the spaces in my body. My heart was pounding and my mouth dry. Sweat ran down my forehead, under the hood, and I could feel wisps of hair sticking to my cheeks. I was clammy with fear, itchy and sticky and sour. My fear was so real now it was something I could smell.

Я стояла на деревянном молу, а озеро вокруг оставалось спокойным, как зеркало. Ни морщинки от ветра. Я видела блестящую гальку глубоко под собой — красные, коричневые, серые камешки. Слегка согнула колени и подняла руки, готовясь нырнуть в тихую прохладу. Но тут что-то обвилось вокруг моей шеи. Я стала падать на бок, но меня рвануло назад. Вода пропала, ее сменила чернильная тьма. Проволока врезалась в шею. Я разогнула спину и сидела очень прямо, ничего не соображая. Но в следующую минуту внутрь ворвался страх и заполнил каждый уголок тела. Сердце неистово колотилось, во рту пересохло. По лбу под капюшоном побежали струйки пота, и я почувствовала, как к щекам прилипли пряди волос. Я стала влажной и липкой, кожу неприятно зудило. Страх был таким реальным, что я могла его обонять.

Другие страницы сайта

Для Вас подготовлен образовательный материал Земля живых (на русском языке издано под названием «Голоса в темноте») 1 страница

5 stars - based on 220 reviews 5
  • Кривая производственных возможностей.
  • Питання для контролю знань
  • Керамические рекуператоры
  • Криминалистические классификации
  • Кризис современной педагогики и поиски путей его преодоления
  • Кесарево сечение
  • Кристаллическое строение.
  • Крепление ствола скважины