В те времена, когда на Земле еще водились драконы, тролли и морские чудовища, а седобородые барды и скальды слагали свои волшебные песни, жил в Англии один мальчик Вместе с сестрёнкой он попадает в 16 страница Главная страница сайта Об авторах сайта Контакты сайта

В те времена, когда на Земле еще водились драконы, тролли и морские чудовища, а седобородые барды и скальды слагали свои чудесные песни, жил в Великобритании один мальчишка Совместно с сестрёнкой он попадает в 16 страничка


.

— И это вся твоя благодарность? Меня призывает Один. Я уже вижу валькирий: они ждут меня на холме.

— Я умру вместе с тобой! Пусть меня принесут в жертву, как мою мать!

— Нет! — взревел Олаф и тут же захлебнулся кашлем. Он сплюнул на бороду брызнула кровь. — Нет, — уже тише повторил он. — Не для того я спас тебя от Торгрима. Ты с честью выжила в этой битве. Ты должна идти вперед. Наш поход еще не закончен.

— Н-но я хочу ум-мереть…

— Ан не удастся! От сломанной лодыжки еще никто не умирал.

Торгиль разразилась рыданиями и принялась раздирать себе лицо ногтями Джек силой отвел ее руки в стороны.

— Ты, Джек, забери шахматную фигурку Горной Королевы, — приказал Олаф. — Она в моей походной суме. Солнечный камень — это для Скакки. Молот Тора — для тебя, Торгиль, дочь сердца моего. — Джек послушно отыскал все три вещи. Молот Тора оказался маленьким серебряным амулетом: многие скандинавы носили при себе такой же.

Какое-то время Олаф молчал, тяжело дыша Джек предложил ему еще болеутоляющего снадобья, но великан отказался. И кивнул на Торгиль:

— Ей оно больше понадобится…

День угасал; солнце свершало по небу предначертанный путь. Во тьму оно канет на какие-то краткие три-четыре часа. Олаф беседовал с Торгиль, с каждой минутой слабея всё больше и больше. Джек горестно наблюдал. Теперь, когда битва не на жизнь, а на смерть осталась позади, он смог трезво оценить ситуацию. Почти все запасы провизии погребены внизу, под обрушившимся завалом. Достать их возможным не представляется. Перед ними — три дня пути к чертогу Горной Королевы, хотя теперь, когда Торгиль ранена, этот путь может растянуться на неделю, а то и дольше.

А за неделю драконица переварит лося.

Тем временем, чем станут питаться они? Дальше в долине ничего не растет. Так что придется им поголодать. Как только они доберутся до ледяной горы — если тролли, конечно, не изрубят их в капусту раньше, — им придется просить Горную Королеву, чтобы та помогла им отыскать источник Мимира. В том случае, если она сама знает, где это…

А после им еще предстоит возвращаться назад — тем же путем, в том числе и через луг, заросший ядовитыми цветами И успеть надо к празднику сбора урожая, чтобы не дать Фрит принести Люси в жертву.

Не слишком ли много всего? Джек понурил голову.

Лишь перевязывая лодыжку Торгиль, мальчик несколько отвлекся от горестных мыслей. Когда он взялся за ее ногу, девочка побелела как полотно, однако не издала ни звука. Потом он достал из походной сумы Олафа немногие оставшиеся припасы. Джеку было ужас как стыдно забирать что-то у человека, который был еще жив. Но великан заверил, что это более чем разумно.

— Единственное, чего бы мне хотелось, так это погребения, достойного героя, — вздохнул он.

Джек выпрямился.

— Но у тебя будет погребение, достойное героя, господин, — с жаром воскликнул мальчик. — При тебе твой меч и твой лук со стрелами. Нам с Торгиль они всё равно не пригодятся. Мы же даже поднять их толком не можем. А у ног твоих лежит поверженный троллий медведь. Ни у кого такой жертвы не было, даже у Торгрима. Что еще лучше, я научился у Барда призывать огонь. Когда… когда придет время, я подожгу завал. Ни у кого на свете не было такого погребального костра! Его увидят из самой Вальхаллы. А когда я вернусь, я сложу про тебя песнь, что переживет века!



Глаза великана вспыхнули радостью.

— Моя слава бессмертна, — прошептал он.

— Еще как бессмертна, — подтвердил Джек — А хочешь, я спою ту песнь, что исполнял в чертоге короля Ивара?

— Да, будь добр, — прошептал Олаф: солнце клонилось к горизонту, и воин, казалось, угасал вместе с ним Джек встал и вновь запел стихи Руны, и звучали они еще великолепнее, нежели прежде:

Войсководители, внемлите слову

О ратной доблести, о храбром Олафе.

Силен и славен он, сеятель ужаса.

Пиры горою в хоролюх Олафа;

Удачей отмечен владыка сокровищ;

Волкоголовые зовут вождем его,

Могильщики Одина другом кличут.

Когда Джек упомянул могильщиков Одина, Отважное Сердце высунулся из мешочка и тихонечко каркнул. А Джек всё пел и пел; и голубое небо постепенно темнело до густой синевы. Поднялся ветер и застонал, точно плакальщицы, над поломанными стволами завала.

Отзвучали последние слова песни. Джек опустил взгляд и увидел, что дух Олафа отлетел. Мальчик взял Торгиль за руку, помог ей выбраться из провала, а потом спуститься в долину. Свет быстро угасал; нужно было идти, пока видно хоть что-то.

Джек довел Торгиль до ложбинки между двумя валунами, а мешочек с Отважным Сердцем уложил в небольшую трещину в камне. Неважная защита от ледяного ветра, ну да что есть, то есть.

— Я схожу разожгу огонь, — сказал мальчик.

«От души надеюсь, что у меня получится», добавил он про себя, усаживаясь на землю. Джек знал, как поджечь растопку. Он проделывал это не раз и не два — украдкой, просто чтобы лишний раз убедиться, что не утратил этого умения. А здесь придется повозиться. Бревна толстые, многие из них отсырели. Зато мох сухой. Так что надо сконцентрироваться на нём..

Джек совсем продрог на холодном ветру и поплотнее закутался в плащ. Темно-синее небо усеивали мириады звезд; они мерцали и перемигивались над головой. Мальчик поглядел на далекие утесы и приметил, что на одной из вершин пылает огонь. Это еще что такое?! Может, ётуны встали там лагерем? Или они наблюдают за долиной? И тут Джек вспомнил про драконицу.

Загрузка...

«Вот бы сподвигнуть ее разжечь костер, — размечтался он. — Но нет, нельзя. Она сцапает нас с Торгиль и скормит своим драконятам. От здешних мест ничего хорошего не жди. Ну что ж, — решил он, — начали».

Джек сосредоточился на жарком солнце, лучи которого изливаются на землю точно летний дождь. Это знание, схороненное в самых глубинах его сознания, только и ждало призыва.

Но до чего же трудно сохранять ясность мыслей! Мальчик весь продрог. Ветер теребил его плащ и пытался сорвать с головы капюшон. Уши онемели. «Сосредоточься. Сосредоточься», — приказывал себе Джек.

В славную же переделку они угодили! Они тут, чего доброго, и сами протянут ноги — причем гораздо раньше, чем ётунам представится возможность эти самые ноги пооткусывать. Этот мир принадлежит инеистым великанам, и они задуют любой огонь еще до того, как он вспыхнет. Джеку вдруг ужасно захотелось спать. Как славно было бы подремать малость. «Приляг, мальчик, — нашептывали инеистые великаны. — Что за чудесная, уютная постелька — лед».

— Мне холодно, — сказал Джек вслух.

«Это тебе только так кажется», — возразил Бард.

— Тебе-то хорошо говорить, — обиженно фыркнул Джек. — Ты сидишь себе под яблоневым деревом на Острове Блаженных и играешь на арфе. Зимы там вообще не бывает. А здесь зима царит круглый год.

«Ты уверен?» — спросил Бард.

— Да, конечно, предполагается, что сейчас лето, — согласился Джек — А холодно только из-за гнусных троллей и их мерзкой ледяной горы. Троллей хлебом не корми, дай всех и вся уморить холодом Но они неправы. Сейчас и впрямь лето. Солнце только и ждет, чтобы подняться по другую сторону гор. — Джек мысленно поискал солнце и тут же почувствовал его полуденный жар. Свет всегда рядом, надо только знать, где смотреть.

Мальчик преисполнился уверенности Здесь жизненная сила (а вместе с ней и магия) пульсировала куда ближе к поверхности Вот ведь, оказывается, как просто увидеть Иггдрасиль! А вокруг по-прежнему шелестело: гиорх, гиорх, гиорх. Олаф говорил, что это мысли ётунов, но Джек-то знал лучше. Это они — кто же, как не они? — но в придачу к ним еще и ястребы, и деревья, и рыбы — всё, что живет и обитает в Ётунхейме. Джек слышал дыхание самой жизни, переполняющей эту чуждую землю.

Джек обратился к захороненному солнечному свету минувших лет. Он пробирался сквозь холод и тьму, пока не отыскал его — свет яростно полыхал в самом сердце мира инеистых великанов. Свет вел нескончаемую войну со льдом. По Джекову зову сияние набирало мощь, прорываясь сквозь незримую преграду… Вот оно вскипело, взбурлило, затапливая всё на своем пути…

Торгиль предостерегающе закричала. Джек открыл глаза. На завале тут и там плясали язычки пламени: это занялся мох. Огонь стремительно распространялся; шипела и потрескивала сухая сосновая хвоя. Вот загорелись мелкие веточки, вот вспыхнули сучья покрупнее, а в следующее мгновение древесные стволы взорвались стеной пламени, что вознеслась к самому небу, вытягиваясь в могучую колонну.

Джек в ужасе бросился под защиту скал. Они с Торгиль, позабыв о вражде, испуганно жались друг к другу, а столб пламени тем временем поднимался всё выше и выше. Вот он выпустил огненные ветви на манер дерева, озаряя ночь каскадами искр. Жар был таким нестерпимым, что детям пришлось спрятаться за валунами. Отважное Сердце, помогая себе когтями, выкарабкался из мешочка, и Джек перенес его в безопасное место.

— Мне должно быть с Олафом! — внезапно закричала Торгиль. И поползла к костру. Джек ухватил ее за здоровую ногу и с трудом удержал на месте.

— Дура! Олаф хотел, чтобы ты осталась в живых!

— Мне всё равно! Я хочу в Вальхаллу!

— Тогда отчего бы мне просто-напросто не стукнуть тебя по башке камнем? — заорал Джек, вне себя от бешенства.

— Нет! Нет! — завизжала Торгиль в неподдельном ужасе. — Если воин погибнет от руки раба, он никогда не попадет в Вальхаллу. Он отправится прямиком в Хель. Это позорная смерть.

— Тогда сиди тихо, — рявкнул Джек. — Живи, черт тебя побери, или я точно размозжу тебе голову камнем!

— Это жестоко! Ты не посмеешь! — рыдала девочкам.

— Еще как посмею!

Сверху донесся пронзительный крик — и дети разом позабыли о ссоре. Крик послышался снова, на сей раз куда громче. Джек поднял глаза: на них летела драконица. Она описала круг над столпом пламени, хрипло завопила, развернулась, вновь помчалась обратно. На ее брюхе и снизу на крыльях играли огненные блики Драконица носилась туда-сюда, словно вихрь живого золота, громогласно бросая костру вызов.

А ведь воистину это вызов и есть, потрясенно осознал Джек.

— Она думает, это какой-то чужой дракон вторгся в ее долину, — пробормотал он.

— Нет. Она воздает почести Олафу, — возразила Торгиль. Щеки ее блестели от слез, и Джек не стал спорить. Может, драконица и впрямь отдает дань покойному. И Олаф, и она — великаны, далеко превосходящий всех прочих. Может, уже сейчас Олаф любуется этими огненным чествованиями от врат Вальхаллы и думает про себя, что Срединный мир от века не знал погребения более великолепного.

Глава 29

Мерзлая равнина

Ледяная гора зарумянилась под рассветными лучами; налетел холодный ветер и серым облаком взметнул пепел, оставшийся от погребального костра Олафа. Однобрового. Поднявшись выше, к солнцу, пепел побелел — и тоненькой струйкой потянулся на юг. Несколько обожженных поленьев отмечали край завала, но остальное сгинуло бесследно. Река, как ни в чём не бывало, продолжала свой бег по прежнему руслу.

Джек пересчитал скудные запасы. Мешочек с вяленой рыбой, мех для воды, склянка с маковым соком. Из оружия — только ножи. Меч Торгиль сгинул под завалом, зато осталась секира.

— Лучше брось меня здесь, — сказала Торгиль.

— С какой стати? Твоя лодыжка заживет.

— Заживет, но нескоро. Я дождусь драконицу и дам ей бой.

— Никакой драконицы ты дожидаться не станешь. Ты пойдешь со мной, или я размозжу тебе голову камнем.

Теперь, обнаружив, что Торгиль панически боится умереть от руки раба, Джек вздохнул с облегчением: у него появилось надежное оружие против упрямой девчонки. Разумеется, убивать ее он не собирается, но она-то этого не знает. Воительница судит о спутнике по своим собственным меркам..

— Это лишь означает, что нас обоих сожрут чуть дальше по дороге, — произнесла она, невесело улыбаясь.

Джек, вооружившись секирой Торгиль, отправился в лес за подходящей палкой для костыля. Он отыскал ясень — дерево, что в таких холодных краях встречается нечасто, — и срубил две ветки. Одну, раздвоенную на конце, — для Торгиль, чтобы удобнее было опираться. Вторую — себе на посох. Вообще-то посохом он обзаводиться не собирался, но шишковатое дерево напомнило Джеку почерневший посох, некогда принадлежавший Барду. Джек взял палку в руки: что за странное ощущение! Словно он ступил на тропу, некогда проложенную старым скальдом.

По пути назад Джек набрал морошки для Торгиль.

— Сам ешь, — пробурчала воительница, отпихивая ягоды. — Нечего на меня еду переводить; всё равно я скоро помру.

Джеку надоело с ней спорить. Он разделил морошку с Отважным Сердцем, и все вдоволь напились воды. Мальчуган потянул Торгиль за руку: вставай, дескать. Девчонка вырвалась и тяжело рухнула обратно на землю. Джек снова схватил ее за руку.

— Ну же! Ты попытайся хотя бы! — закричал он, когда девочка вновь повалилась наземь.

— Нет смысла Я остаюсь биться с драконицей!

Джек поставил Торгиль на ноги и — не то чтобы мягко — попытался подпихнуть ей под руку костыль. Девчонка отшвырнула палку в сторону.

— Ты… воспользуешься… этим костылем, — процедил Джек сквозь зубы. — Ты… пойдешь со мной, или я… стукну тебя по башке… камнем., и пошлю… прямехонько в Хель! — Он поднял костыль, и Торгиль, кусая губы от ярости и боли, повиновалась. От помощи она отказалась — впрочем, Джек не очень-то и настаивал Хватит с него и Отважного Сердца с припасами.

Медленно брели они по дну долины. Джек шел впереди, с вороном на плече. Лететь Отважное Сердце не мог; кто знает, быть может, парить в небесах бедолаге уже не судьба. Впрочем, в остальном он казался вполне бодрым и что-то, ни на секунду не умолкая, бормотал себе под нос.

Мальчик поднял глаза: над утесом курился дым. Разумеется, драконица там — где ж ей еще быть? — небось, сидит себе в гнезде, битком набитом драконятами. Зверюга проголодается задолго до того, как они с Торгиль доберутся до ледяной горы…

Ночью они встали лагерем под открытым небом. Джек развел костерок из мха и лишайника, но те быстро прогорели, и путники продрогли до мозга костей. Дети жались друг к дружке, накрывшись двумя плащами и уложив посередке Отважное Сердце. Спали вполглаза. Торгиль то и дело просыпалась в слезах. Джеку снились драконы. Ежели сон не шел, мальчик размышлял о троллях и о том, как бы привлечь их внимание золотой шахматной фигуркой прежде, чем они оттяпают ему ногу.

С рассветом они двинулись дальше. Деревьев здесь не росло, кустов тоже. Снеговые проплешины сделались заметно шире, земля покрылась предательским слоем льда, отчего скорость их заметно снизилась.

По мере того как Торгиль слабела, она становилась всё уживчивее. Девочка больше не дразнила Джека рабом, а однажды даже спасибо сказала, когда тот передал ей мех с водой. Вероятно, у нее просто сил не осталось злобствовать и вредничать.

«В таком состоянии она не так уж и плоха», — решил про себя Джек Девочка слушала его рассказы, задавала вопросы о его жизни. Особенно заинтересовали Торгиль Джековы родители. Ее несказанно изумляло, что отец из кожи вон лез, лишь бы Люси была счастлива.

— Так вот почему она такая дохленькая, — решила она наконец. — А вот если бы отец ее бил и выгонял на улицу спать без одеяла, это бы девчонку здорово закалило.

— Неужто твой отец так поступал?! — изумился Джек, в ужасе от того, что кто-то может обращаться жестоко с маленьким ребенком. Хотя, с другой стороны, приказал же Торгрим отнести новорожденную девочку в лес, чтобы ее волки заели…

— А то как же! — гордо подтвердила Торгиль. — Поэтому я такая и выросла!

«Вот именно», — мрачно подумал Джек.

— Хотя вообще-то меня Медб согревала, — призналась девочка — Медб всегда ко мне приходила, ежели меня выгоняли спать на улицу.

— Медб?

— Ну, ирландский волкодав. Псица короля Ивара.

— А, — понял Джек. Та самая собака, что спасла Торгиль, когда девочка была совсем крошкой. — А ты знаешь, что Медб назвали в честь знаменитой королевы- воительницы?

— Правда?!

— Мне про нее Драконий Язык рассказывал. Она правила в Ирландии в незапамятные времена Драконий Язык говорил, что она и по сей день живет на Островах Блаженных, вместе с прочими великими героями.

— В жизни не слышала про Острова Блаженных.

— Они на Заокраинном Западе, там, где солнце садится. Море вокруг них прозрачное, точно небо, а зимы там вообще не бывает.

— А собак на острова пускают? — вполголоса спросила Торгиль.

— Наверное, да…

Джек живо представил себе Барда, сидящего под яблоней, а рядом с ним — гигантского волкодава Медб.

Дети побрели дальше. Казалось, что ледяная гора ничуть не приблизилась со времени начала их путешествия.

Поутру Торгиль отказалась вставать. Лодыжка у нее распухла, под глазами залегли глубокие тени. Вот уже несколько дней она ничего не ела.

— Я умру здесь, — заявила она.

— Ты просто измучена болью, — возразил Джек. — Олаф велел сберечь для тебя маковый сок. Он сказал, тебе снадобье понадобится еще до того, как мы доберемся до конца пути.

— Я хочу страдать. Одину милы воины, умеющие терпеть боль.

— Вы, скандинавы, просто ненормальные, — фыркнул Джек.

— Мы доблестные, — поправила его Торгиль. — Мой дядя, будучи смертельно ранен стрелой, вырвал ее из груди щипцами, рассмеялся, глядя, как хлещет кровь, молвил. «Ишь, сердце-то какое упитанное!» — и умер стоя, как и подобает истинному воину.

— А разумный человек позвал бы знахарку. — Джек пожал плечами.

— Саксонский раб истинного героизма никогда не поймет.

— Ты сама наполовину саксонка. Что, забыла?

— Моя мать не считается. Я — берсерк до мозга костей, — отрезала Торгиль.

Джек уже собирался напомнить девчонке, что родилась она рабыней, но вовремя вспомнил данное Олафу обещание.

— А знаешь — буду я, пожалуй, звать тебя Джилл.

— Что?!

— Тебя ведь так мать назвала, верно? Торгиль — это мальчишеское имя, тебе оно не подходит, — размышлял Джек вслух.

Торгиль резко села. Апатию ее как рукой сняло; именно этого Джек и добивался. Урезонивать упрямицу было бесполезно, зато если разозлить — вскочит как миленькая.

— Джилл — замечательное саксонское имя, — гнул свое Джек.

— Ненавижу его!

— Да, но оно тебе так подходит! Прелестное имя для прелестной девицы. Джилл! Джилл! Джилл! — Джек пустился в пляс. Торгиль, вне себя от бешенства, с трудом оторвалась от земли. Она тяжело дышала, но не сдавалась. Вот она захромала вдогонку за Джеком: глаза ее горели смертоубийственным пламенем. Отважное Сердце каркнул — и убрался с ее пути подобру-поздорову.

— Ах, Джилл! Красотка Джилл! С тебя поцелуй, Джилл! До чего ж ты миленькая — с ленточками да цветочками в волосах!

— Меня зовут не Джилл! — Торгиль замахнулась на мальчика костылем, оступилась и с глухим стуком рухнула наземь. И закатила глаза. Видимо, об обледеневший камень ударилась и сознание потеряла.

«Боже, что же я наделал!» — ужаснулся Джек. Он бросился на колени перед поверженной воительницей и прислушался, пытаясь разобрать, дышит ли та.

— Торгиль, я не хотел тебя обидеть, — закричал он. — Пожалуйста, пожалуйста, ну, пожалуйста, очнись! Я больше не буду!

Торгиль извернулась и укусила его за руку. Джек взвыл и отпрянул назад. Надо же, даже кровь пошла!

— Ах ты, дерьмо овечье! Ты, kindaskituк! — заорал.

— Что, больно? — Девочка усмехнулась.

Джек затрясся от ярости — ему ужасно хотелось стукнуть негодницу, но в то же время что-то удерживало его руку.

— Да, больно, — признался он.

— Значит, мы в расчете.

— В расчете мы никогда не будем, — возразил Джек, — но мы можем заключить перемирие. Я знаю… мальчик поднял руку, предупреждая протест Торгиль, — берсерки перемирий не заключают. Но мы — в походе, и Олаф сказал, что мы должны быть заодно.

При упоминании об Олафе лицо Торгиль разом посерьезнело. Долгое, бесконечно долгое мгновение она молча глядела на собеседника. Глаза ее подозрительно затуманились.

— Ты прав, — сказала она наконец — Я вела себя недостойно. Даю клятву, что не стану пытаться обидеть тебя снова.

Джек недоуменно вытаращился на девочку: вот уж чего не ждал он от Торгиль, так это извинений. Она что, шутит? Или это очередная хитрость?

— От души надеюсь, что ты не клятвопреступница, — пробормотал он, ожидая, что Торгиль вновь набросится на него с кулаками.

— Торгиль дочь Олафа не клятвопреступница, — очень серьезно ответила девочка, даже не попытавшись съездить ему по уху.

Джек помассировал укушенную руку, чтобы из ранки вновь потекла кровь, и вымыл ее в ледяной речной воде. Он не спускал глаз с Торгиль — и не мог надивиться произошедшей с нею перемене.

— А знаешь, ведь каждый из участников похода обязан поддерживать свои силы. В этом его долг.

— Это правда, — нехотя согласилась воительница.

— Поэтому ты должна поесть. А если бы ты выпила немножко макового сока — как, между прочим, приказывал Олаф, — то и идти смогла бы.

— Я съем одну вяленую рыбку и выпью одну каплю макового сока, — решила девочка — Когда налетит драконица, у меня по крайней мере будут силы устоять на ногах и дать ей бой.

Джек глянул вверх, на утесы. Никакого дыма он не увидел, но знал их время на исходе. Если драконица не словила еще одного лося, то прямо под ее гнездом сидит отменная закуска.

Джек заставил Торгиль съесть две вяленые рыбины вместо одной и проглотить целых две капли макового сока. А потом перемотал ей лубок, нахмурившись при виде того, как распухла лодыжка.

— Ну почему боль для тебя так важна? — спросил он.

— Я же тебе объясняла Одину милы те, кто умеет терпеть боль. — Торгиль стиснула зубы: Джек осторожно закрепил лубок. — Боль дает знание.

— Радость — тоже.

— Да что можно постичь в радости? Всякую чушь и пустяки. Когда Один взалкал знания, способного сделать его главой всех богов, ему пришлось заплатить за это знание страданием. Он проткнул себя копьем и повесился на древе Иггдрасиль на девять дней и ночей.

— По мне, так глупость махровая, — отозвался Джек.

— А твоего бога приколотили гвоздями к кресту. Это то же самое.

— Вовсе нет!

— Как бы то ни было, — продолжала Торгиль, — чтобы обрести власть над всеми девятью мирами, Одину требовалось еще больше знания, так что ему пришлось испить из источника Мимира.

— Из источника Мимира? Так мы же туда и идем..

— Если, конечно, уцелеем, и если нам удастся его отыскать.

— Умеешь ты ободрить, — фыркнул Джек.

— Я просто трезво смотрю на вещи. Так вот, Одину не позволили испить из источника, пока он не принесет в жертву что-нибудь до крайности ценное. Тогда Один вырвал у себя глаз и бросил его в источник, — как ни в чём не бывало, рассказывала Торгиль. — Говорят, глаз и по сей день там.

— Вырвал у себя глаз? — Джека аж затошнило. Он даже вообразить себе не мог ничего подобного, а вот для скандинавов это в порядке вещей: всё равно что ногти подстричь.

«Один, старина, чем думаешь заняться сегодня?»

«Да вот, вырву-ка, пожалуй, у себя глаз после обеда».

«А что ж, доброе дело…»

— Погоди-ка, — всполошился Джек. — То есть просто взять и зачерпнуть из источника Мимира нельзя?

— Нет, прежде чем тебе позволят испить из источника, ты должен пожертвовать что-нибудь до крайности ценное, — терпеливо объяснила Торгиль. — Ну, например, правую руку или язык. Или можно пообещать умереть впоследствии страшной смертью или согласиться, чтобы твоего первенца растерзал голодный волк.

Мальчик растерянно потупился. Об этой милой подробности Руна отчего-то не упоминал. Нет, такое приключение Джеку было вовсе даже не по душе. Ну, допустим, проделаешь ты долгий путь, терпя холод и голод. Ну, допустим, сразишься с троллями (хотя, если честно, мальчик рассчитывал, что с троллями расправится Олаф). Но никто не предупреждал, что придется вырывать себе глаз.

— Да ты не тревожься, — утешила его Торгиль. — Может, мы вообще этого источника не найдем. Ни Руна, ни Драконий Язык ведь не нашли.

— А я и не знал, что Драконий Язык здесь бывал, — удивился Джек — Но если уж и он источника не нашел, то у нас с тобой нет ни шанса. «И у Люси тоже», — подумал он с ноющим сердцем.

— Да тут не в уме дело, — возразила Торгиль. — Руна сказал, что тропу к источнику охраняют — норны. Они сами решают, кто отыщет источник, а кто — нет.

— Норны?! Отлично. Просто замечательно! А в этой треклятой дыре вообще есть кто-нибудь, кто не хочет тебя затоптать или, там, ногу оттяпать?

— Ох, нет! — возмущенно запротестовала Торгиль. — Норны поддерживают жизнь ясеня Иггдрасиля. Без них мир тот час же перестал бы существовать.

— Ну и кто же они такие? Небось, здоровенные, страхолюдные троллюги?

— Они — женщины, — ответила Торгиль. — Ну, то есть они выглядят как женщины. Так объяснял Руна, хотя сам он их не видел Они являются к новорожденному младенцу и решают, что за жизнь ему выпадет.

— Видать, когда я появился на свет, норны были не в настроении, — буркнул Джек, перебрасывая за спину мех с водой и мешок с припасами.

— Вот и со мной та же история, — серьезно проговорила Торгиль.

По мере того как: путники приближались к ледяной горе, воздух становился всё холоднее. Когда ветер дул оттуда, даже дышать было больно. Джек укутался плащом по самый нос. Вода в мехе не замерзала только благодаря теплу его тела.

Отважное Сердце дрожал мелкой дрожью; на лапках его поблескивали кристаллики льда. Ворон судорожно впивался когтями в Джеково плечо.

— Ах ты бедняга, — посочувствовал Джек птице. — Небось, уже жалеешь, что вообще нас повстречал. Ну, так уж и быть, давай понесу немножко… — Ворон благодарно забрался в мешочек, и мальчуган повесил его на шею.

«Чувствую себя ослом на свинцовом руднике, — думал Джек, шагая вперед. — Я нагружен так, что едва не падаю. Я изголодался и продрог. А впереди ждут разве что новые тяготы и страшная смерть. Норны меня явно недолюбливают. Ого, вот повезло-то! Торгиль соизволила на меня опереться».

Может, двух капель макового сока оказалось чересчур, а может, у Торгиль, в ее изнуренном, измученном состоянии, сил совсем не осталось, но она неожиданно зашаталась и схватилась за Джека. Глаза девочки закатились; Джек подумал, что она того и гляди потеряет сознание. Но нести-то ее он не в силах! Он и сам еле тащится! «Я — самый разнесчастный мальчик на всём белом свете, проклятый всеми норнами, сколько их там есть, — подумал он. — Хуже уже ничего и быть не может».

Но Джек крупно ошибался.

Глава 30

Смерть с небес

Для такой громадины драконица передвигалась на удивление бесшумно; по крайней мере, за гулом ветра и собственным дыханием Джек не расслышал ни звука Драконица налетела сзади, точно гонимый ураганом лист. И скогтила их — Джек даже пискнуть не успел.

Нет, убивать их сразу зверюга не стала Это было бы чересчур великодушно. Она просто подхватила детей и понеслась прочь, сомкнув вокруг них когти, словно прутья клетки. Сперва Джек даже не понял, что произошло. Раз — и вокруг него черные прутья; причем чуть ли не раскаленные. Земля резко пошла вниз и исчезла. В ушах засвистел ветер.

В следующее мгновение тишину разорвал жуткий, оглушительный, душераздирающий визг. Джек тотчас же узнал его: этот был тот самый яростный вопль, что давеча прозвучал над погребальным костром Олафа.

— Это… это… — У Джека слова не шли с языка От головокружительного полета и страха к горлу подступала тошнота.

— Это дракон, — закончила за него Торгиль. Джек видел, что девочка пытается разжать драконьи когти. Измученная и ослабевшая, она всё равно не сдавалась без боя.

Припекает, — заметал Джек. И, увы, нимало не погрешил против истины. От когтей исходил испепеляющий жар; мальчику приходилось вертеться и ерзать, чтобы не сгореть заживо. Между тем они поднялись уже довольно высоко над землей. А драконица всё летела и летела вперед, примерно на одном уровне с утесами При каждом взмахе крыльев лицо Джека овевали потоки раскаленного воздуха, а драконьи кости жалобно поскрипывали, точно корабль под парусами. А ведь это живой кнорр, ни к селу ни к городу подумал Джек, вспомнив, как много недель назад Олаф говорил нечто подобное: «Мы называем его так, потому что шпангоуты его всё время скрипят — кнорр, кнорр, кнорр. Привыкаешь к этому не сразу…

Тут драконица взмыла еще выше — и зависла в воздухе. Затем она разжала когти, и Джек с Торгиль, пролетев несколько метров, шлепнулись в кольцо камней. Со всех сторон на них уставились круглые, блестящие, пронзительные глаза. Джек едва не завопил от ужаса… он понял, зачем их сюда притащили. Учить драконят охотиться — вроде как кошка притаскивает котятам еще живых мышей.

— Бей между нагрудными пластинами у самой шеи, — шепнула ему Торгиль. — Так меня Олаф учил.

Джек ушам своим не поверил. Да ведь девчонка бодра и готова к битве! Сам же он, по правде говоря, ни к какой битве готов не был. Драконята его просто-напросто завораживали. Они шипели, раскачивались из стороны в сторону и выгибали шеи. Глазки их недобро поблескивали. И как только Торгиль может помышлять о драке — здесь?! Для них всё кончено. Они обречены!

Четверо чудищ — каждое раза в два крупнее Джека — собирались с мужеством, подстрекаемые увещеваниями матери Драконица, усевшись на краю гнезда и зажмурив гигантские золотистые глазищи, издавала булькающие звуки — ни дать ни взять, закипающий чайник.

Отважное Сердце высунул голову из мешочка и пронзительно каркнул Драконица отпрянула назад, словно ужаленная. Отважное Сердце выкарабкался наружу и спрыгнул на землю. Он снова каркнул — и бойко застрекотал что-то на своем языке. Драконица булькнула.


Другие страницы сайта


Для Вас подготовлен образовательный материал В те времена, когда на Земле еще водились драконы, тролли и морские чудовища, а седобородые барды и скальды слагали свои волшебные песни, жил в Англии один мальчик Вместе с сестрёнкой он попадает в 16 страница

5 stars - based on 220 reviews 5
  • Декомпенсированная.
  • Орлов Михаил – Основы классической ТРИЗ 15 страница
  • Орлов Михаил – Основы классической ТРИЗ 29 страница
  • Организация ведения бух учета на предприятии.
  • В.А. Дергачёв Л.Б. Вардомский 17 страница
  • Орлов Михаил – Основы классической ТРИЗ 28 страница
  • Орлов Михаил – Основы классической ТРИЗ 25 страница
  • IV. Соревновательные дисциплины