Запретные удовольствия 30 страница Главная страница сайта Об авторах сайта Контакты сайта

Запрещенные наслаждения 30 страничка


.

Кавада вошел в офис в десять. Его секретарь поздоровался с ним. Он вызвал управляющего, который был на банкете вчера ночью вместо Кавады, но тот еще не пришел. Вместо этого зашел другой управляющий.

Яитиро Кавада с досады закрыл глаза. Хотя ночью он глаз не сомкнул, головной боли у него не было. Его стремительный ум был ясным.

Управляющий облокотился о подоконник и играл кисточкой от оконной шторы. Он сказал своим обычным громким голосом:

– У меня с похмелья голова раскалывается. Вчера я всю ночь провел с одним типом. Мы пили до трех часов. В два мы вышли из Симбаси, а потом обошли все бары в Кагурадзака [151 - В Японии обычно не засиживаются подолгу в одном ресторане или баре. Чтобы доставить гостю удовольствие, его водят из одного ресторана или бара в другой, ибо в каждом есть своё фирменное блюдо.]. И с кем, как ты думаешь? Это был Мацумура из «Мацумура фармасьютикал».

Когда Кавада услышал это, у него отвисла нижняя челюсть.

– Когда ты не так уж молод, организм не выдерживает таких нагрузок в компании с молодыми людьми, – продолжал управляющий.

Скрывая свою заинтересованность, Кавада осведомился:

– А с кем был Мацумура?

– Мацумура был один. Я старинный приятель его отца. Он выходит со мной в общество, словно таскает за собой своего старика. Вчера я намеренно пришёл домой пораньше, полагая, что быстренько приму ванну, когда он позвонил и вытащил меня из дома.

Кавада был готов издать радостный возглас, но упрямое недоверие удержало его. Такая своевременная информация не компенсировала пытки прошедшего вечера. К тому же Мацумура мог попросить этого управляющего, которому доверял, сказать неправду о том, что Юити с ними не было. Кто может поручиться, что это не так? «Если принял решение, никогда не отступай от него».

Управляющий затем переключился на другие темы, связанные с их работой. Кавада давал проницательные ответы, которые удивляли его самого. Вошел секретарь и доложил о посетителе.

– Это мой родственник, студент, – пояснил Кавада, – он ищет работу, но его оценки довольно низкие.

Он нахмурился. Управляющий решил откланяться, после чего вошел Юити.

В свете свежего раннего осеннего утра лицо юноши светилось только молодостью. От вида этого лица, без единого облачка, без намека на тень, возрождающегося от утра к утру, сердце Кавады защемило. Лицо юноши опровергало как разгул предыдущей ночи, так и предательство и не давало ни малейшего намека на то, что оно может заставить страдать другого человека. Оно не знало сострадания. Даже если бы Юити участвовал в убийстве прошлой ночью, наверняка оно бы нисколько не изменилось. На Юити был синий блейзер, от которого вниз ровно спускались тщательно отглаженные стрелки серых фланелевых брюк. Он подошел к Каваде как ни в чем не бывало.

Кавада начал разговор первым, с неловкостью, которую осознавал даже он сам:

– Что случилось вчера вечером?

Красивый юноша улыбнулся, показав крепкие белые зубы. Он уселся на стул, указанный ему, и сказал:

– Эта встреча с Мацумурой была мне совсем ни к чему, поэтому я не пошел. Вот я и решил, что и с вами мне не нужно встречаться тоже.



Кавада привык к подобным объяснениям, полным противоречий.

– Так почему ты не пришел, чтобы встретиться со мной?

Юити снова улыбнулся. Затем, подавшись вперед так, что скрипнул стул, как невоспитанный школьник, сказал:

– Позавчера и вчера тоже?

– Я звонил тебе домой несколько раз.

– Именно так мне и передала старая служанка.

Кавада проявлял отчаянную удаль человека побежденного и загнанного в угол. Неожиданно он перевел тему на болезнь матери Юити:

– У тебя есть какие-то затруднения в оплате её расходов на пребывание в больнице?

– Я не испытываю затруднений, – отвечал юноша.

– Я не стану спрашивать, где ты провел прошлую ночь. Я просто вручу тебя подарок для твоей больной матери. Хорошо? Я дам тебе, то, что, как ты полагаешь, тебе нужно. Если ты согласен, просто кивни. – Кавада произнес это абсолютно деловым тоном. – И с этого момента я хочу, чтобы ты держался от меня подальше. Ты обо мне больше ничего не услышишь. Я прошу тебя больше никогда не ставить меня в смешное положение и не мешать моей работе.

Кавада выхватил чековую книжку из кармана и, раздумывая, не дать ли Юити несколько минут на размышления, сидел в нерешительности, украдкой смотря на молодое лицо Юити. До этого момента именно Кавада не мог поднять глаз. Юноша же спокойно смотрел прямо перед собой. В этот момент Кавада ждал от молодого человека объяснений, или извинений, или просьбы и в то же время боялся этого. Однако юноша сидел молча, гордо выпрямив спину.

Звук вырываемого чека разорвал тишину. Он был на двести тысяч иен. Юити молча подтолкнул его обратно кончиками пальцев.

Кавада порвал чек. Он написал большую сумму на другом и подтолкнул его к Юити. Тот снова отказался от него. Эта процедура повторялась несколько раз. Когда сумма достигла четырехсот тысяч иен, Юити пришла мысль о пятистах тысячах, которые взял в долг у Сунсукэ. Поведение Кавады вызывало у него только отвращение, и юноша подумывал было раскрутить его на большую сумму, а потом взять чек, порвать его на кусочки у него на глазах и удовлетворенно распрощаться. Однако, когда мысль о пятистах тысячах иен пришла ему на ум, он очнулся от грез и ждал, когда будет названа следующая цифра.

Загрузка...

Яитиро Кавада не склонил своего гордого лба, тик, словно молния, пробегал вниз по его правой щеке. Клочки последнего чека лежали перед ним, он выписал другой и подтолкнул его через стол. Чек был на пятьсот тысяч иен.

Юноша подтянул чек к себе копчиками пальцев, медленно свернул его и положил в нагрудный карман. Юити встал и с улыбкой, которая показывала, что он не держит на него обиды, поклонился:

– Я благодарен за то, что вы для меня сделали. Саёнара.

У Кавады не было сил встать со стула. В конце концов он протянул руку и выдавил из себя: «Саёнара». Когда они пожимали руки, Юити заметил, что рука Кавады сильно дрожит. Юити не поддался жалости, что было удачей для Кавады, который скорее умер бы, чем позволил себя пожалеть. Тем не менее естественные эмоции Юити были окрашены дружескими чувствами. Он предпочитал пользоваться лифтом, поэтому не стал спускаться по лестнице, а нажал кнопку на мраморной колонне.

Перспектива работы Юити в «Кавада моторе» развеялась дымом, а его амбиции о положении в обществе вернулись на исходную позицию. За пятьсот тысяч иен Кавада выкупил своё право смотреть на мир с презрением.

Амбиции Юити основывались по большей мере на воображении, но крушение его надежд обещало воспрепятствовать его возвращению к реальности. Разбитые мечты в большей степени, чем мечты еще лелеемые, склонны относиться к реальности как к врагу. Возможность заполнения зияющего провала между его мечтами о своих силах и трезвой оценкой собственных сил, что происходило не всегда, казалось, застопорилась на некоторое время. Более того, научившись видеть, он осознал, что это было невозможно с самого начала. Поскольку презираемое современное общество имеет особенность разбивать мечты, это – одна из его основных способностей.

Будьте уверены, Юити научился видеть. Однако без посредничества зеркала было трудно увидеть юношу в самом расцвете юности. Тот факт, что юношеский нигилизм закапчивается абстракцией, в то время как юношеский позитивизм носит сексуальную окраску, казалось, коренится в этой самой трудности.

Вчера вечером неожиданно для самого себя он из чистого авантюризма разорвал условленную встречу как с Мацумурой, так и с Кавадой и провел чистый вечер, выпивая со школьным другом до утра. Но эта так называемая чистота была только физической. Юити взвесил своё положение. Когда он вырвался из клетки зеркала и забыл собственное лицо и стал считать его чем-то несуществующим, тогда он в первый раз начал искать положение, с которого была бы видна его личность. Он освободился от детской амбициозной мечты, что общество может обеспечить его каким-то образом, который заменит образ, отражавшийся в зеркале. Теперь, находясь в поисках образа в самом разгаре своей юности, ему не терпелось закончить трудную операцию подбора опоры своего существования, которую он не до конца понимал. Десять лет назад его тело могло бы осуществить подобную манипуляцию с величайшей легкостью. Сейчас же Юити чувствовал заклятие Сунсукэ. Он должен сначала вернуть пятьсот тысяч иен Сунсукэ. Все остальное придет потом.

Несколько дней спустя прохладным вечером юноша навестил дом Сунсукэ без предварительной договоренности. Случилось так, что старик трудился над рукописью, которую вынашивал вот уже несколько недель. Это автобиографическое эссе Сунсукэ Хиноки озаглавил «О Сунсукэ Хиноки». Он не знал, что Юити нанесет ему визит, и перечитывал незаконченную рукопись при свете настольной лампы. То тут, то там он делал пометки красным карандашом.

Глава 32

ТОРЖЕСТВЕННОЕ ЗАВЕРШЕНИЕ

Тем утром Юити не сделал ничего важного. До испытательного срока на должность в универсальном магазине отца Ясуко оставалась еще неделя. Благодаря любезности его тестя работа была ему обеспечена. Однако для проформы ему придется подвергнуться испытанию. В качестве подготовки было важно, чтобы он нанес визит тестю, как того требовал деловой этикет. Было бы неплохо сделать это как можно скорее, но ухудшающееся здоровье матери являлось серьезным предлогом для отсрочки.

Сегодня у Юити не было настроения идти к тестю. У него в бумажнике лежал чек на пятьсот тысяч иен. Юити в одиночестве отправился в район Гиндзы.

Трамвай остановился на станции Сукиябаси и, казалось, больше не собирался никуда ехать. Пассажиры выплеснулись на улицу и заспешили в направлении Овари-тё. В ясное осеннее небо плотными клубами поднимался черный дым.

Юити сошел с трамвая и смешался с толпой. Перекресток Овари-тё был уже забит людьми. Три красные пожарные машины остановились посреди толпы. Они выбрасывали длинные струи воды туда, откуда поднимался черный дым.

Огнем было охвачено большое кабаре. С этой стороны вид закрывало близлежащее двухэтажное здание, но время от времени поднимающиеся острые языки пламени блестели в черном дыму. Пожар перекинулся на окружающие магазины. Второй этаж соседнего двухэтажного строения уже горел.

Краска внешних стен, однако, все еще сохранила свою яркую и чистую привычную белизну. Толпа подбадривала криками одного из пожарных, который взобрался на кровлю, наполовину окруженную пламенем, и пожарным топориком разламывал крышу. Вид этих маленьких черных человеческих фигурок, играющих со смертью, казалось, пронзал сердца толпящихся людей удовольствием, – удовольствием, сродни непристойности.

Реконструируемое здание рядом с горящим, строением было окружено лесами. Несколько человек орудовали на лесах, предпринимая меры, чтобы не дать огню распространиться.

Огонь неожиданно стал издавать тихие потрескивания. Сюда не доносилось похожих на взрывы звуков, которые издавали горящие и падающие коньковые брусы и другие балки. Присутствовал какой-то монотонный гул, но он исходил от репортерского красного одномоторного аэроплана, кружащего над головами. Юити почувствовал что-то похожее на туман у своей щеки и прикрылся. Из дыры старого прогнившего шланга одной из пожарных машин, которая набирала воду из гидранта у обочины, фонтаном била вода. Она каскадом сбегала по улице. Водные брызги намочили витрину галантерейного магазина. От этого стало трудно различать служащих внутри магазина, суетившихся вокруг своих личных вещей и переносного сейфа, который они тащили наружу, обеспокоенные распространением пожара.

Потоки воды из шлангов время от времени прекращались. Было видно, как в небе струи отдергивались и низвергались на землю. В эти перерывы черный дым продолжал перемещаться под углом, гонимый ветром.

«Войска самообороны! [152 - В соответствии с девятой статьей Конституции, вступившей в силу 3 мая 1947 г., в Японии «…никогда впредь не будут создаваться сухопутные, морские и военно-воздушные силы, равно как и другие средства войны. Право на ведение государством войны не признается». Однако это не запрещает Японии иметь так называемый «оборонительный потенциал», поэтому создание сил самообороны не является нарушением Конституции.] Войска самообороны!» – кричала толпа. Подъехал грузовик и остановился. Отряд стражей порядка в белых шлемах начал вылезать из кузова. Привезли лишь отряд полицейских, чтобы регулировать движение транспорта, но, кроме смеха, их появление ничего не вызвало. Толпа чувствовала зреющие внутри себя мятежные наклонности, которые могли вызвать приезд войск самообороны. Люди отступали перед приближающейся фалангой гвардейцев с дубинками по бокам. Слепая сила была устрашающей. Люди, один за другим, теряли свою волю, ими двигали силы, не подвластные им. Напор толпы, старающейся вернуться назад на тротуар, оттеснил людей, стоящих перед магазинами, назад к витринам.

У одного из магазинов группа молодежи, закрывающая собой большую дорогую витрину из цельного стекла, стояла, широко раскинув руки, и кричала: «Осторожно! Стекло! Осторожно! Стекло!»

Будто ночные бабочки, вьющиеся вокруг огня, люди из толпы по большей части не осознавали той опасности, которую могло представлять собой стекло.

Влекомый толпой, Юити услышал звук, похожий на треск фейерверка. Толпа наступала на воздушные шарики, которые какой-то ребенок выпустил из руки. Тут Юити заметил под ногами бегущих синюю деревянную сандалию гэта, которую пинало море ног.

Когда Юити удалось наконец выбраться из толпы, оказалось, что он может идти только в каком-то незнакомом ему направлении. Он поправил сбившийся галстук и пошел прочь. Он даже не взглянул в сторону пожара. Однако необычная энергия толпы вызвала в нём необъяснимое возбуждение. Поскольку идти ему было некуда, Юити бесцельно шел некоторое время и в конце концов забрел в кинотеатр, где показывали фильм, который ему не особенно хотелось смотреть.

Сунсукэ отложил красный карандаш в сторону.

Его плечи сильно затекли. Он встал и, растирая одно плечо, двинулся к большой библиотеке рядом с кабинетом. Почти за месяц до этого Сунсукэ избавился почти от половины своей коллекции книг. С возрастом ему казалось, что книги становились для него бесполезными. Он оставил только тс, что особенно любил, снял пустые полки и велел прорубить окно в стене, которая так долго не впускала в комнату свет с улицы. Койку, которую он держал в кабинете, чтобы при необходимости вздремнуть, он переставил в библиотеку. Там Сунсукэ устраивался поудобней и перелистывал страницы книг, стоящих в ряд на маленьком столике.

Сунсукэ вошел в кабинет и поискал что-то на полке с оригиналами произведений французских авторов, которая была довольно высоко. Он вскоре нашел нужную ему книгу. Это было специальное издание на рисовой бумаге – собрания стихотворений римского поэта Стратона во французском переводе. Он был последователем императора Адриана, который любил Антиноя, и писал стихи только о прекрасных мальчиках:

Пусть щека будет светлой

Или цвета меда,

Волосы – льняного оттенка,

Или благородного черного цвета;

Пусть глаза будут карими,

Или дай мне утонуть

В этих сверкающих омутах

Глубочайшей черноты.

Тот, у кого медового цвета кожа, темные волосы и пронзительные черные глаза, по всей видимости, был родом из Малой Азии, как знаменитый восточный раб Антиной. Идеальная юношеская красота, о которой мечтали римляне второго века, была азиатской по своей природе.

Сунсукэ снова снял с полки «Эндмиона» Китса. Его глаза бегали по стихотворным строкам, которые он почти заучил наизусть. «Еще немного, – думал старый писатель. – Уже ничто не упущено в материале, из которого создаются видения, еще немного – и все будет закончено. Образ несокрушимого юноши будет готов. Как много времени прошло с тех пор, как я чувствовал такое сильное сердцебиение или такие беспричинные страхи, как раз перед завершением произведения. В момент завершения, в этот финальный критический момент, что появится?»

Сунсукэ вытянулся по диагонали на кровати и лениво листал страницы книги. Он прислушивался к окружающим его звукам. Жужжали хором осенние насекомые.

В углу книгохранилища все двадцать томов полного собрания сочинений Сунсукэ Хиноки, вышедшего только в прошлом месяце, стояли в ряд. Печатные золотые иероглифы блестели тусклым одноцветным сиянием. Двадцать томов повторения одного и того же глумления скукой. Как человек может только из вежливости ласково потрепать по подбородку некрасивого ребенка, старый автор лениво ласкал неразгибающимися пальцами ряд иероглифов на корешках своего собрания сочинений.

На нескольких маленьких столиках вокруг постели были разбросаны книги, открытые явно на той странице, что была прочитана в последний раз, их белые страницы напоминали крылья множества мертвых птиц.

Там был сборник стихотворений одного из поэтов школы Нидзй, «Тайхэйки» [153 - «Тайхэйки» – или «Повесть о великом мире» – памятник военно-феодального эпоса, посвященный событиям гражданской войны XIV в., прославляющий воинские подвиги и качества японского средневекового рыцарства. Впоследствии приобрел значение одного из источников кодекса чести и моральных норм японского самурайства.], открытый на страницах, рассказывающих о великом служителе храма Сига, копия «Окагами» [154 - «Окагами» (букв. «Великое зерцало») – литературное произведение XI в., воспевающее былую славу придворной аристократии. Содержит биографические сведения о двадцати наиболее выдающихся сановниках из дома Фудзивара.], собственноручно переданная экс-управителем Кадзаном [155 - Кадзан Ватанабэ (1793 – 1841) – художник, ученый, политик и общественный деятель эпохи Токугава. Верующие с душеспасительной целью переписывали и приносили в дар храмам священные буддийские книги.], собрание стихотворений сегуна [156 - Сегун – сокращение от «сэйи тайсё-гун» – «великий полководец, покоритель варваров» – воинское звание императорского периода VIII–IX вв.] Ёсихиса Асикага, который умер молодым, и объединенное издание «Кодзики» [157 - «Кодзики» – древнейший памятник японской литературы, сборник космогонических, героических мифов и исторических сказаний. Записано придворным О-но Ясумаро со слов сказателя в 712 г. Цель создания – доказать законность власти императора.] и «Нихон-сёки» [158 - «Иихон – сёки» или «Нихонги» – мифически-летописный свод «Анналы Японии» – основной памятник раннеяпонской словесности (720 г.), своего рода энциклопедия Древней Японии, содержащая богатейшие данные по мифологии, истории, этнографии и поэзии.] в роскошном переплете. В двух последних произведениях бесконечно повторялся мотив о том, как жизни многих юных и красивых принцев были прерваны в расцвете юности из-за разоблачения какой-нибудь грязной любовной истории, или бунта, или заговора, или они сами покончили с жизнью. Одним из них был принц Кару. Еще одним был принц Оцу. Сунсукэ любил разочарованных юношей древних времен.

Он услышал какой-то звук у двери кабинета. Было десять вечера. Приходить посетителям так поздно не было резона. Должно быть, это старая служанка несет чай. Сунсукэ открыл не глядя. Вошедший не был старой служанкой. Это был Юити.

– Вы работаете? – спросил он. – Я направился сюда так быстро, что служанка от удивления даже не успела сделать попытку остановить меня.

Сунсукэ вышел из библиотеки и посмотрел на Юити, стоящего посреди кабинета. Появление молодого человека было столь неожиданно, что казалось, будто он возник из тех самых книг, что Сунсукэ сосредоточенно изучал.

Они обменялись приветствиями. С тех пор как они виделись последний раз, прошло немало времени. Сунсукэ проводил Юити к стулу и пошел за бутылкой вина, которую он держал для гостей в буфете библиотеки.

Юити услышал скрип сверчка в углу кабинета. Комната была точно такой же, какую он видел в первый раз. На полочках с безделушками, окружающих окно с трех сторон, располагалось множество предметов древней керамики, их расстановка нисколько не изменилась. Красивая старинная резная ритуальная кукла была на своем изначальном месте. Нигде не было видно осенних цветов. Каминные часы в черном мраморе точно так же мрачно отсчитывали время. Если старая служанка забывала завести их, её старый хозяии, которого мало занимали повседневные заботы, не притрагивался к ним тоже, и через несколько дней часы обычно останавливались.

Юити огляделся. Он чувствовал, что этот кабинет хранит какую-то тайну. Познав первую радость, он посетил этот дом, в этой комнате ему Сунсукэ читал отрывок из «Помазания Катамита». Он пришёл в эту комнату, охваченный страхом перед жизнью, и советовался с Сунсукэ по поводу аборта Ясуко. Теперь он был здесь, безмятежен и спокоен, его не трогали ни прошлые радости, ни прошлые беды. Через некоторое время он обязательно вернет Сунсукэ пятьсот тысяч иен. Он будет освобожден от тяжкого груза, свободен от всякого контроля над своей личностью. Он уйдет из этой комнаты, чтобы никогда больше не возвращаться сюда.

Сунсукэ принес бутылку белого вина и бокалы на серебряном подносе и поставил перед гостем. Он уселся на подоконник с положенными на него подушками с рисунком в стиле Рюкю и наполнил стакан Юити. Его рука заметно дрожала, расплескивая вино, невольно напомнив Юити трясущуюся руку Кавады за несколько дней до этого.

«Этот старик на седьмом небе, что я пришёл к нему так быстро, – подумал Юити. – Нет необходимости поднимать денежный вопрос прямо сейчас».

Старик и юноша подняли тост. Сунсукэ в первый раз посмотрел в лицо этому красивому молодому человеку, на которое он до сих пор не мог спокойно смотреть. Он спросил:

– Ну, как дела? Как жизнь? Ты доволен ею?

Юити двусмысленно улыбнулся. Его молодые губы сложились в циничную усмешку: он уже научился цинизму. Сунсукэ продолжал, не дожидаясь ответа:

– С тобой могло произойти все, что угодно, – чего я не в состоянии выразить – возможно, несчастья, потрясения, неожиданности. Но в конце концов, они ничего не стоят. Это написано у тебя на лице. Полагаю, ты изменился внутренне. Но внешне ты остался таким, как я впервые тебя увидел. Твою внешность ничто не может изменить. Действительность не в силах оставить ни единой зарубки на твоей щеке. У тебя есть дар молодости. Такой несущественной мелочи, как реальность, это у тебя никогда не отнять.

– Я порвал с Кавадой, – сказал молодой человек.

– Это хорошо. Этого человека снедает собственный идеализм. Он испугался твоего влияния на него.

– Я имел на него влияние?

– Верно. На тебя реальность никогда не сможет воздействовать, но ты сам постоянно оказываешь влияние на реальность. Ты превратил реальность этого человека в вызывающее ужас существование.

Имя Кавады было упомянуто, но Юити сразу же упустил возможность сказать о пятистах тысячах иен, поскольку это спровоцировало бы поток нравоучений.

«С кем этот старик разговаривает? Со мной? – удивлялся Юити. – Если бы я его не знал, то вывихнул бы свои мозги, пытаясь осмыслить сумасшедшие теории Хиноки. Неужели он думает, что разговаривает со мной, когда мне нисколько не интересны эти надуманные теории, которые так его возбуждают?»

Взгляд Юити неосознанно переместился в темный угол комнаты. Казалось, старый писатель разговаривает с кем-то еще, стоящим позади Юити.

Ночь была тихой. Кроме звуков, издаваемых насекомыми, ничего не было слышно. Бульканье вина, наливаемого из бутылки, было таким, словно перекатывались драгоценные камни. Бокал из граненого стекла сверкал.

– Вот, выпей, – сказал Сунсукэ. – Сейчас осенний вечер. Ты здесь, у нас есть вино, что еще можно желать от этого мира? Сократ слушал пение цикад по утрам у небольшого ручейка, когда давал уроки красивому мальчику Федру. Сократ задавал вопросы и отвечал на них сам. Он открыл окольный путь достижения истины посредством задавания вопросов. Но никогда не получить вопроса от абсолютной красоты в естественном теле. Вопросами и ответами могут обмениваться только предметы в одной категории. Духовное и плотское никогда не смогут вести диалог.

– Духовное может только задавать вопросы. Оно никогда не может получить ответ, если только от эха. Я бы предпочел не быть в положении того, кто задаст вопросы и отвечает на них сам. Моя участь – задавать вопросы. Вот ты – красивое естество. Вот я – уродливая духовность. Это извечная схема. Никакая наука не может заставить их вести диалог друг с другом. Я не намерен умышленно преуменьшать своё духовное начало. В духовном есть множество удивительных вещей.

Но, Юити, мой мальчик, любовь – по крайней мере, моя любовь – не имеет даже и намека на надежду, которую питал Сократ в своей любви. Любовь рождается только из безнадежности. Духовное против плотского – доказательство превосходства духовности над такой непостижимой вещью, как любовь.

Тогда почему я задаю вопросы? Для духовного не существует иного способа доказать себя, как задать вопрос о чем-то еще. Духовное, которое не задает вопросов, ведет сомнительное существование…

Сунсукэ замолк. Он повернулся и открыл окно в нише. Выглянув через сетку от насекомых, посмотрел вниз в сад. Там слышался слабый шелест ветра.

– Похоже, поднимается ветер. Наступает осень. Здесь не жарко? Если жарко, не оставить ли окно открытым?

Юити покачал головой. Сунсукэ снова закрыл окно, а потом, глядя юноше в лицо, продолжил:

– Так вот. Духовное постоянно формулирует вопросы. Оно должно иметь запас таких вопросов. Созидательная сила духа в его способности создавать вопросы. Таким образом, высшая цель духовности состоит в создании вопроса как такового, короче говоря, в создании плотского. Но это невозможно. Хотя движение к невозможному – это приём духовного.

Духовность – это когда бесконечно умножаешь нуль на нуль, чтобы получить единицу.

Скажем, я спрошу тебя: «Почему ты так красив?» Ты сможешь ответить? Духовное с самого начала не ожидает ответа.

Он впился в Юити глазами. Юити попытался ответить на его взгляд, однако не нашел в себе силы посмотреть на Сунсукэ, будто его околдовали.

Красивый юноша помимо своей воли позволил на себя смотреть. Какая неистовая неучтивость была в этом взгляде! Он превращал предмет, на который был направлен его взгляд, в камень, лишал его воли, уестествлял.

«Конечно, этот взгляд обращен не на меня, – подумал Юити в ужасе. – Взгляд господина Хиноки, несомненно, направлен на меня, но тот, на кого господин Хиноки смотрит, явно не я. Еще один Юити, который не является мной, находится в этой комнате. Это само естество, тот Юити, который ничем не уступает древним статуям в их совершенстве». Юити ясно представил в своем воображении скульптуры красивых юношей. Явно еще один прекрасный юноша существовал в этом кабинете – юноша, который никогда не сжимается под обращенным на него пристальным взглядом.

Звук вина, льющегося в стакан, привел Юити в чувство. Он как будто спал с открытыми глазами.

– Пей, – сказал Сунсукэ, поднося свой бокал к губам и продолжая разговор. – Итак, красота, видишь ли, на этой стороне, однако, недостижима. Разве не так? Религия всегда ставит на другую сторону будущее существование, подальше, на некоторое расстояние. Расстояние, однако, в концепции человека, в общем, нечто, что можно пересечь. Наука и религия отличаются друг от друга только в отношении расстояния. Огромную туманность, которая находится на расстоянии в шестьсот восемьдесят тысяч световых лет, также можно достичь. Религия – это видение достижения, наука – это способ осуществления этого.

Красота всегда на этой стороне. Она в этом мире – в настоящем, к ней можно прикоснуться рукой. То, что наши сексуальные аппетиты могут испробовать, есть непременное условие красоты. Следовательно, чувственность является её неотъемлемой частью. Она подтверждает красоту. Однако красоту нельзя достичь, поскольку уязвимые места разума больше, чем что-либо другое, препятствуют её достижению. Способ, которым греки выражали прекрасное посредством скульптуры, был мудрым. Я – писатель. Из всей чепухи, которая была изобретена в наше время, профессия, которую я выбрал, самая худшая. Разве ты не считаешь, что для выражения прекрасного это самая неудачная и низкопробная из профессий?


Другие страницы сайта


Для Вас подготовлен образовательный материал Запретные удовольствия 30 страница

5 stars - based on 220 reviews 5
  • Общие правила производства следственных действий
  • Книга предоставлена группой в контакте "Ольга Горовая и другие авторы журнала САМИЗДАТ" ://vk.com/olgagorovai 31 страница
  • Книга скачана с сайта http://knigi.ws 6 страница
  • Общая характеристика оснований возникновения прав на земельные участки. Ограничение оборотоспособности.
  • Характеристика гиперметаболической гипоксии или гипоксии нагрузки
  • РУССКАЯ ЛИТЕРАТУРА В СХЕМАХ И ТАБЛИЦАХ 4 страница
  • Обладнання нафтосховищ. Організація приймання і відпуску нафтопродуктів.
  • Запрещенные средства и методы ведения военных действий