МИГ СЧАСТЬЯ ПОСЛЕ ДОЛГИХ ЛЕТ СТРАДАНИЙ 22 страница Главная страница сайта Об авторах сайта Контакты сайта Краткие содержания, сочинения и рефераты

МИГ СЧАСТЬЯ ПОСЛЕ Длительных ЛЕТ СТРАДАНИЙ 22 страничка


.

Читать реферат для студентов

Итак, они подошли к тюрьме Тампль и остановились. Женщины перекликались и посмеивались в темноте. Они больше не хотели ждать и рвались в бой. Худенькая девушка лет шестнадцати вскричала, потрясая аркебузой:

— Пусть только попробуют его тронуть! У меня мать болела, так он к нам в лачугу пришел, принес курицу и вина!

— А меня он как-то спас от лап ищеек! — прозвучал чей-то хриплый голос.

— А какой красавчик! — вздохнула одна из девиц с пистолетом в руках.

— Тихо! — распорядилась Като.

Дамы замолчали, но ненадолго: кое-кто из знавших шевалье де Пардальяна снова начали вполголоса рассказывать о его доблестях.

Като решила построить свою армию в боевой порядок: впереди встали тс, кому удалось раздобыть огнестрельное оружие; потом — те, у кого оказались шпаги, кинжалы, палки; в арьергарде были безоружные. Сама трактирщица сжимала в руках огромный кинжал.

— Внимание! — повысила голос Като. — Как только дверь откроется — все за мной!

Воцарилось безмолвие. Перед женщинами высилась мрачная громада тюрьмы Тампль. Вдруг далеко, очень далеко зазвонил колокол, потом еще один…

— Набат! — прошептала старая нищенка.

— Где это? — пробормотала Като. — Из-за нас, что ли?

А колокола гудели все громче. Звонили во всех храмах Парижа. Выстрелы из пистолетов и аркебуз взорвали тишину ночи. Воинство Като заволновалось; тревога угрожала перерасти в панику. Однако вместо этого она внезапно переродилась в ярость. С гулом колоколов, далекими воплями и треском выстрелов слились ругательства и проклятия. Потрясая оружием, женщины подняли такой крик и ор, какой бывает лишь во время базарной перебранки. Но тут распахнулась низкая дверь, и выглянули Руссотта с Пакеттой.

— Вперед! — скомандовала Като.

— Вперед! — рявкнули триста глоток.

— Сюда! — крикнула Пакетта.

Вся армия ринулась в дверь, которую Руссотта с Пакеттой отперли изнутри.

— Ключи у меня! — предупредила Пакетта.

— А солдат мы заперли! — добавила Руссотта.

— Скорей, скорей! В камеру! — торопилась Като. — Куда идти-то?

— Через двор!

Женщины выбежали в узкий дворик, который сразу заполнился гулом голосов.

— Эй! Это еще что? — прогремел вдруг мужской голос. — Откуда эти чертовки? А ну, назад!

— Вперед! — заорала Като.

— Огонь! Огонь! — раздался приказ.

Выстрелили двенадцать аркебуз, и пять женщин упало. Они были то ли ранены, то ли убиты. Стоны и крики перекрыли грохот выстрелов. Оказалось, что у стен дворика выстроилась дюжина солдат во главе с офицером. Он и отдал приказ стрелять. Вот как это случилось.

В Тампле был гарнизон из шестидесяти солдат, разделенный на две группы, занимавшие две казармы. Руссотта с Пакеттой, крепко связав коменданта Монлюка, вытащили у него ключи и бегом спустились вниз. Двери одной из казарм выходили в тот же двор, что и главные ворота Тампля; в казарме отдыхали в этот час сорок стражников. Руссотта сумела незаметно подобраться и запереть снаружи массивную дверь на два поворота ключа: охранники оказались в ловушке, поскольку через зарешеченные окна казармы выбраться наружу было невозможно.

Потом девицы распахнули боковую дверцу и впустили Като с ее армией. Но, к сожалению, существовала и вторая казарма, а кроме солдат в крепости были еще и тюремщики. И вот во время обхода один из караульных офицеров наткнулся на женщин. На шум выстрелов примчались солдаты из второй казармы, прибежали проснувшиеся тюремщики; охрана, оставив посты, ринулась на поле брани. Внезапно обнаружив в Тампле вопящее и изрыгающее проклятия нищее воинство в жутких лохмотьях, мужчины сперва решили, что всем им вместе мерещится какая-то немыслимая чертовщина. Но на стражников обрушился град ударов; более того: оборванные женщины стреляли, и их выстрелы достигали цели…



В течение нескольких минут во дворике стоял такой шум, что в нем потонул даже колокольный звон. Уже не меньше двух десятков женщин лежало на земле, но и потери солдат были не меньшими.

Воительницы Като метались по двору, окровавленные, растрепанные, опьяненные убийством. Они походили на яростных и безумных ведьм, собравшихся на свой шабаш. Солдаты отступили, потом кинулись врассыпную. Слышались стоны раненых, мольбы и проклятия… Наконец раздался торжествующий вопль.

Оставшиеся в живых солдаты и тюремщики бросились в коридор и спрятались, захлопнув за собой дверь, насмерть перепуганные невиданным вторжением озверевших мегер. Во дворе остались лишь офицер да солдат с сержантом.

— Вперед! — завопила Като.

Толстуха получила уже три удара кинжалом. Она напоминала сейчас раненую пантеру, которая собралась ринуться на свою жертву.

Като поискала глазами Руссотту и Пакетту: они лежали на земле, получив, быть может, смертельные раны. Страшное проклятие сорвалось с губ трактирщицы. Она выхватила из рук Пакетты ключи и кинулась к солдату — вся в крови, бледная и растрепанная.

— Где шевалье де Пардальян? — грозно заорала она.

— Не знаю! — пожал плечами стражник.

Като подняла кинжал и с силой всадила его солдату в грудь. Тот повалился на землю.

— Ты проводишь меня! — приказала она офицеру.

— Неужели ты думаешь, шлюха, что я… — вспылил офицер.

Като не дала ему договорить, тоже прикончив его одним ударом кинжала.

— Теперь твоя очередь! — повернулась она к сержанту.

Загрузка...

— Я покажу тебе дорогу, — поспешно заверил ее бледный, как смерть, сержант.

Като зашагала за ним, на ходу пытаясь остановить кровь, сочившуюся из ран. Но шла она уверенно, оставаясь настороже и не выпуская из рук окровавленного кинжала. Ее воительницы в беспорядке последовали за своей командиршей.

Сержант через коридор вывел женщин во второй двор. В конце этого двора начиналась сводчатая галерея; в ней слева была низенькая незапертая дверца. Оттуда шла вверх и вниз винтовая лестница. Тут Като остановила сержанта, положив ему руку на плечо:

— Обманешь — прирежу!

— Принесите фонарь! — крикнула одна из женщин.

— Не надо, — покачал головой сержант. — Испанская механика работает со светом.

— Какая еще механика? — проворчала Като.

— Увидите. Там и найдете тех, кто вам нужен.

Сержант заторопился вниз по винтовой лестнице, ухмыляясь и бормоча себе под нос:

— Найдете! Разумеется!.. Полюбуетесь на то, что от них осталось… Пинты две крови, не больше…

Они шагали вдоль длинного узкого коридора. Сюда уже не доносился шум, поднявшийся в городе. В конце коридора Като в изумлении застыла.

В дымном свете факела она увидела у подножия винтовой лестницы мужчину, почти карлика с короткими ногами, чудовищным торсом и огромной головой. Это убогое существо с огромным трудом вращало железный ворот.

— Что это? — спросила Като.

— Испанская механика, — ответил сержант, которого фурии вновь подтолкнули к Като.

— А где же Пардальяны?

— Внутри… перемолоты железными жерновами, — заявил он и расхохотался.

Вопль вырвался из груди Като. Ее могучий кулак обрушился на голову сержанта — тот зашатался, затоптался на месте и рухнул замертво. Като перешагнула через труп, в два прыжка подскочила к карлику, который, с головой уйдя в работу, похоже, не замечал ничего вокруг. Пальцы толстухи вцепились в волосы тюремного механика, и она рывком отбросила человека от ворота. Скрежет машины прекратился.

Палач ошеломленно уставился на кабатчицу. Като схватила его за шиворот, развернула и приперла к стене. Теперь ее пальцы впились в горло карлика. В коридоре воцарилось молчание. Слышался лишь хрип палача и тяжелое дыхание Като.

— Пощади! — взмолился карлик, потерявший голову при виде разъяренных женщин.

— Где они? — прохрипела Като.

— Там! — ответил палач.

— Открой! Открой сейчас же! А то прирежу!

Като говорила тихо и не очень членораздельно, точно в бреду. Чудовище протянуло руку, указывая на круглый железный выступ в стене, футах в пяти над воротом.

Кабатчица отшвырнула карлика и кинулась к стене. Она начала отчаянно молотить кулаком по выступу. Но после первого же удара раздался щелчок и металлическая дверь медленно распахнулась. В коридор выбрались два человека, бледные, словно привидения. Лица их еще искажало чудовищное напряжение, в расширенных глазах застыло безмерное удивление…

— Живы! — заорала Като, смеясь и плача.

— Живы!

— Като! — хором вскричали отец и сын.

На какой-то миг ошеломленные Пардальяны замерли в коридоре, полном женщин. А воительницы Като хохотали, поздравляли друг друга, хлопали в ладоши, что-то горланили, рыдали… И лишь тогда до Пардальянов дошло…

Дошло, что Като, собрав свое войско, повела женщин на штурм Тампля, что они, сражаясь, победили и прорвались в страшную темницу. Дошло, почему как раз в ту минуту, когда несчастные занесли над собой кинжалы, механика остановилась и дверь открылась! Като спасла их от неминуемой смерти! Вот что поняли за долю секунды отец и сын.

Они кинулись к Като, дружно бросились ей в ноги, и каждый приник к ее руке долгим поцелуем. Като же молча привалилась к стене, не в силах произнести ни слова. Для ее простой, темной, но щедрой души преклонение таких людей, как Пардальяны, было воплощением самых возвышенных грез.

Страшный карлик тем временем ускользнул, удрал на своих коротеньких ножках, его гнал вперед страх… В коридоре опять стало тихо, и ясно донесся шум развернувшегося на парижских улицах сражения.

Первым очнулся Пардальян-старший. Он встал с колен, брови его грозно сошлись, усы воинственно встопорщились.

— Пошли! Мы должны отомстить!

— Да, — сказал шевалье, поднимаясь. — Нас ждут дела.

Голос Жана звучал совершенно спокойно, без малейшего намека на волнение или тревогу.

Но отец почувствовал в словах сына скрытую угрозу и пробормотал чуть слышно:

— Пусть волки теперь поостерегутся — лев вырвался из клетки… Пойдем же, Като!

Като хотела сделать шаг, но не устояла на ногах и рухнула на пол. Рукой она молча указала себе на грудь; вся правая сторона ее тела была залита кровью. Пардальян-старший осторожно разорвал потрепанный корсаж и увидел глубокую рану на груди. Она постоянно кровоточила.

— Уходите! — прохрипела Като.

— Без тебя? Никогда!

Несчастная женщина улыбнулась. Глаза ее с выражением безграничной собачьей преданности остановились сперва на ветеране, потом на шевалье.

— Все-таки… все-таки, — с трудом произнесла Като, — они до вас не добрались… уходите же… прощайте!

Оба Пардальяна, упав на колени, поддерживали умирающую… Шевалье приподнял ей голову. А Като все улыбалась, хотя отлично осознавала, что пришел ее последний час. Внезапно ее глаза, устремленные на шевалье, затуманились… Като дернулась и застыла. Душа ее отлетела от тела, а губы все еще продолжали улыбаться. Последний взгляд Като был обращен на Жана…

— Скончалась! — вздохнул Пардальян-старший.

— Вот они! Вот они! — разорвал тишину коридора чей-то безумный, пронзительный и кровожадный вопль.

В коридор ворвался разъяренный мужчина. Лицо его искажала злобная гримаса… За ним следовали два десятка солдат. Это был Руджьери! Руджьери, явившийся за своей добычей, за драгоценной кровью, необходимой для осуществления безумной мечты безумного мага — для воскрешения его сына Деодата.

Глава 36

РАЗЪЯРЕННЫЕ ЛЬВЫ

Оба Пардальяна рванулись к выходу из коридора. Женщины инстинктивно прижались к стенам, пропуская отца с сыном. Но, дав дорогу беглецам, воительницы Като тут же помчались вслед за ними с криками:

— Като умерла!

— Отомстим!

— Смерть солдатам!

Путь Пардальянам преградили два взвода солдат. Двое стражников, оказавшихся впереди, тут же пали от рук отца и сына, сраженные странными, короткими и острыми кинжалами, похожими на шило. Ошарашенные стремительной атакой и обалдевшие от воплей разъяренных фурий, остальные охранники в замешательстве остановились. Пардальяны же успели подобрать копья двух убитых солдат.

Коридор был очень узок: лишь два человека могли стоять в нем плечом к плечу. Отец с сыном опять бросились вперед, и еще двое стражников покатились по полу. Амазонки Като потрясали оружием, осыпая солдат чудовищной бранью. Те в беспорядке отступили; под натиском женщин им пришлось подняться наверх по винтовой лестнице.

Пардальяны молча кинулись к лестнице и принялись пробиваться наверх. Солдаты пытались перекрыть им дорогу, но под натиском отца и сына отступали, поднимаясь все выше. Пардальяны двигались вперед отчаянными рывками: удар копья, стоны, проклятия — и очередной стражник катился вниз по ступеням.

И вдруг отец с сыном увидели над головой небо. Они поняли, что одолели лестницу и выбрались во двор. Оба глубоко вздохнули и одновременно подняли глаза, чтобы убедиться, что все это — не сон. Они увидели мрачную громаду Тампля, а над ней — бледные звезды в рассветном небе.

Тут прозвучала команда:

— Огонь!

Оба Пардальяна упали ничком, и пули просвистели над их головами. Отец и сын стремительно вскочили и метнулись в сторону…

Командовавший солдатами офицер выстроил своих людей в шеренгу в глубине двора и, поскольку после выстрела аркебузы были разряжены, отдал приказ: «Вперед!»

Словно смерч закрутился в узком тюремном дворике, освещенном первыми отблесками зари. Солдаты бросились выполнять приказ, пытаясь окружить Пардальянов. Те неистово сопротивлялись. В конце концов ветеран с сыном встали спина к спине, и их копья не позволяли нападавшим приблизиться. Солдаты беспомощно топтались вокруг, а позади них с жуткими воплями бесновались женщины.

В углу двора метался совершенно потерявший рассудок Руджьери. Он рвал на себе волосы и сыпал проклятиями. Ему казалось, что добыча ускользает. Обезумев от отчаяния, астролог кинулся к главным воротам и открыл их.

— На помощь! На помощь! Они сбежали! — завопил Руджьери, выскочив за ворота.

По улицам бежали группы католиков с белыми повязками на рукавах.

— Сюда! Сюда! — надрывался астролог. — Здесь два гугенота! О Боже! Они не слышат меня!

Действительно, как раз напротив тюрьмы Тампль грабили дом, откуда доносились пронзительные крики жертв. Погромщики, поглощенные своим занятием, не обращали внимания на вопли Руджьери.

Астролог в отчаянии бил себя в грудь, колотил кулаком о стену и взывал ко всем силам ада. Однако ему пришлось вернуться в Тампль. Но вновь оказавшись во дворе, астролог вдруг заметил лица солдат за окнами, забранными решетками. Крик радости вырвался из груди астролога. Это были те самые солдаты, которых заперли в казарме. Они проснулись от дикого гвалта; взломать тяжелую дверь им не удалось, и теперь они пытались справиться с решетками окон.

— Сейчас! Сейчас! — заторопился Руджьери. — Я вам помогу!

— Что происходит? — крикнул через окно солдат.

— Пленники убегают! Скорей! Они уходят, а мне необходима их кровь!

Солдаты с помощью Руджьери продолжали расшатывать решетку, но торжествующие женские крики заставили астролога оглянуться.

— Победа! Победа! — орали разъяренные амазонки.

Руджьери увидел, что толпа женщин промчалась к главным воротам. А запертые в казарме солдаты как раз в этот миг наконец-то выломали оконную решетку!

Но остатки воинства Като уже пронеслись через двор. Последними рванулись к воротам отец и сын Пардальяны. Они двигались стремительно и быстро, словно хищники, возвращающиеся в свои родные леса. Глаза на их окровавленных лицах ярко сияли.

Руджьери со словами последнего проклятия бросился им наперерез. Шевалье одной рукой, без видимых усилий, отшвырнул астролога со своего пути. И такая мощь была в быстром движении руки шевалье, что Руджьери упал и откатился к стене, как куль.

И Пардальяны вырвались на волю!..

Пять-шесть охранников выпрыгнули через окно во двор и кинулись было вдогонку. Но Пардальяны, оглянувшись, так свирепо посмотрели на преследователей, что те предпочли не приближаться к двум разъяренным львам. Солдаты остановились и прицелились. Грянули выстрелы.

Тем временем все сорок солдат первой казармы освободились из плена, но отец с сыном были уже за воротами Тампля. Через секунду они исчезли в водовороте битвы, кипевшей в ту ночь на парижских улицах. Единственный офицер тюремного гарнизона, оставшийся в живых, не рискнул кидаться в погоню и приказал запереть ворота. Потом он направился на поиски коменданта Монлюка, которого и обнаружил крепко связанным и мирно храпящим под столом в собственной квартире…

Было уже полчетвертого. Медленно занималась заря. Но орды фанатиков, метавшихся по улицам, даже не думали гасить факелы. Они поджигали дома, помеченные белыми крестами.

Оба Пардальяна, оказавшись за пределами Тампля, побежали по первой попавшейся улице, затянутой дымной пеленой. Дымили аркебузы и горящие дома. Гремели взрывы, раздавались крики ужаса. Стоны умирающих разрывали сердце…

— Свободны! — воскликнул ветеран.

— Свободны! — повторил шевалье. — Бедная Като!

Отец с сыном переглянулись. Каждый подобрал на улице шпагу потяжелее и кинжал покрепче. И шпаги, и кинжалы были заляпаны кровью.

— Ты не ранен? — спросил отец.

— Так, ерунда… А вы, отец?

— Ни единой царапины… Пошли! Но что творится в Париже? Настоящая война! Море крови! Какая чудовищная резня…

— Это не война. Убивают невинных и безоружных… Пойдем быстрей, отец!

— Куда?.. К Монморанси?

— Туда мы еще успеем. Не думаю, что они осмелятся напасть на дворец маршала. К тому же он — католик… Поспешим же, отец!

— Но куда же?

— В особняк Колиньи… Убивают гугенотов, значит, там тоже резня… О мой несчастный друг!

— Колдун же сказал тебе, что Марийяк погиб!

— А если Руджьери солгал?! Идем же!

Отец с сыном бросились бежать со всех ног, перепрыгивая через трупы и обходя стороной толпы фанатиков, которые поджигали дома. Пардальяны были потрясены тем, что творилось в городе. У обоих раскалывалась голова от оглушающего звона колоколов и бесконечного треска выстрелов. Они неслись вперед, сметая все на своем пути и не выпуская из рук кинжалов… В четыре утра Пардальяны добрались до дворца Колиньи.

Огромная толпа заполнила улицу Бетизи. Расталкивая зевак, отец и сын прокладывали себе дорогу. Может, их приняли за ревностных католиков, спешивших покарать гугенотов. Дверь адмиральского дома была распахнута, вооруженные люди во дворе горланили:

— Грабь еретиков! Разнесем дворец!

Пардальяны ворвались во двор. Озираясь в людском водовороте, кипевшем у дворца, они услышали голос, перекрывший все крики:

— Эй, Бем! Бем!.. Бем, ты там закончил?..

И они узнали герцога Гиза. Это он кричал, задрав голову и глядя на одно из окон дворца.

Глава 37

УБИЙЦЫ

Гиз потерял слишком много времени. Он только в три часа выехал из своего дворца и к четырем едва добрался до дома Колиньи. Он вел своих людей кружным путем, часто останавливался, прислушивался, чего-то ждал. По т дороге, готовясь к главному делу, солдаты герцога по повелению своего господина убивали всех, кто отказывался кричать «Да здравствует месса!» или не имел ни белой повязки на рукаве, ни белого креста на шляпе. На что надеялся Генрих де Гиз? Чего ждал? Может, он рассчитывал все-таки пойти на Лувр?..

Когда отряд герцога в очередной раз остановился, примчался запыхавшийся гонец на взмыленной лошади и вполголоса доложил Гизу:

— Ничего нельзя сделать, монсеньор! Прево занял ратушу; в его распоряжении большие силы. А войска королевы — уже под стенами Парижа.

Гиз заскрежетал зубами и пустил лошадь галопом. За ним помчалась его свита. Герцог вихрем пронесся вдоль строя своих солдат, а вслед ему громом неслись приветственные клики:

— Да здравствует Гиз! Да здравствует герцог — опора Святой церкви!

На улице Бетизи в трех ближайших ко дворцу адмирала зданиях квартировали гугеноты. Но там дело уже было сделано: три дома пылали и две сотни трупов валялись на мостовой. Гиз и его наемники промчались тяжелой рысью, давя тела несчастных, и остановились перед особняком Колиньи. На воротах чья-то рука написала мелом: «Здесь убивают».

— Видишь? — обратился Гиз к сопровождавшему его гиганту.

— Вижу! — кивнул богемец Деановиц по прозвищу Бем.

К адмиральскому дворцу подъехал герцог д'Омаль, губернатор Гавра Сарлабу и около двухсот всадников.

— Ну, сейчас заварится каша! — воскликнул Гиз.

Все спешились, и герцог Гиз с обнаженной шпагой в руке постучал в ворота. Они тотчас же распахнулись, и появился де Коссен со своими гвардейцами. Как читатели помнят, именно ему король поручил охранять Колиньи.

— Монсеньор, — осведомился Коссен, — можно начинать?

— Начинайте! — кивнул Гиз.

Гвардейцы и солдаты Гиза тут же кинулись во дворец с факелами в руках и шпагами наготове. Бем и еще десяток гвардейцев поднялись в апартаменты адмирала.

Сначала перебили всех слуг… Дворец огласился стонами умирающих. За несколько минут с челядью было покончено. Бем и его подручный, некий Аттен из свиты герцога д'Омаля, приблизились к дверям опочивальни Колиньи. За ними, для поддержки, шагал Коссен, капитан королевских гвардейцев. В коридоре погромщики остановились: путь им преградил человек со шпагой в руке. Это был Телиньи, зять адмирала.

— Что вам нужно? — спокойно спросил Телиньи.

— Убить Антихриста! — ответил Бем.

Телиньи ринулся на убийц, но упал, не сделав и двух шагов, пронзенный их кинжалами. Коссен склонился над телом.

— Мертв! — равнодушно констатировал капитан.

Но Телиньи был еще жив. Широко раскрыв глаза, несчастный, умирая, посмотрел на склоненное над ним лицо и, собрав последние силы, прохрипел:

— Предатель!

Коссен вздрогнул, а Телиньи на последнем вздохе плюнул капитану в лицо. Тот вскочил и попятился, вытирая побледневшее лицо. Бем тем временем ударом плеча вышиб дверь и шагнул в опочивальню.

Колиньи был в постели. Комнату освещали два ярких светильника. Адмирал приподнялся, опираясь на подушки, но лицо его оставалось совершенно бесстрастным. Убийцы даже заколебались на мгновение. Возле ложа Колиньи пастор Мерлен читал молитвенник. Колиньи прекрасно слышал, что творилось во дворце. Адмирал сразу же догадался о гнусном предательстве, но даже не пытался бежать. Впрочем, это все равно было бесполезно. Коссен уже давно расставил повсюду своих людей.

Увидев Бема, Колиньи спокойно обратился к пастору:

— Думаю, пора читать отходную.

Мерлен кивнул головой и перелистнул страничку. Тут же к пастору подскочил Аттен и всадил ему нож в горло. Мерлен, не успев даже вскрикнуть, рухнул на пол, сраженный наповал.

Бем с ухмылкой подошел к постели адмирала. В одной руке убийца держал кинжал, в другой — рогатину.

— Поднявший меч от меча и погибнет, — хладнокровно сказал Колиньи, глядя на Аттена, только что убившего пастора.

— Ах так! — взревел Бем. — Ну, ты погибнешь не от меча!

Великан отшвырнул кинжал и поднял рогатину — тяжеленную рогатину, с какими обычно охотятся на кабана. Но перед лицом этого спокойного, величественного и сурового старца рука Бема дрогнула. И тогда адмирал промолвил:

— Бей, палач, мне все равно недолго оставалось жить.

— Бей его! Бей! — заорали толпившиеся у кровати убийцы.

И Бем ударил. Рогатина сразу же глубоко вонзилась в шею. Фонтаном брызнула кровь. Опьянев от ее вида, Бем начал наносить удар за ударом. Он не мог остановиться, глаза его вылезли из орбит, а свора демонов вокруг громила и ломала все подряд с воплями:

— Бей! Бей! Ату! Ату!

— Бем! Бем!.. Бем, ты там закончил? — послышался снизу голос герцога Гиза.

Великан продолжал колоть тело адмирала рогатиной.

— Бем! Бем! — снова крикнул герцог Гиз. — Готово?

Забрызганный кровью, задыхающийся, богемец остановился. Постепенно он успокоился, и что-то вроде звериной гордости появилось на его уродливом лице. Он глядел на превращенное в чудовищное месиво тело, словно сытый тигр, созерцающий остатки своей трапезы.

Потом Бем схватил обеими руками труп, поднял его с ложа и поднес к окну, в котором уже не было ни рам, ни стекол.

— Готово! — рявкнул Бем, показывая труп тем, кто стоял снаружи.

В свете факелов и в первых проблесках наступающего утра, среди пламени и дыма могучая фигура с растерзанным телом в руках казалась бредовым видением — вроде тех, что возникали в кошмарах, описанных Данте.

Увидев в окне Бема, погромщики издали радостный рев. Испуганные лошади взвились от страха на дыбы. Потрясенные Пардальяны застыли в толпе, оглушенные неистовыми воплями:

— Да здравствует месса! Да здравствует Гиз — защитник истинной веры!

Когда толпа немного успокоилась, подобно тому, как затихает после шторма море, раздался звучный голос — голос благородного Генриха Лотарингского, герцога де Гиза.

— Эй, Бем! — крикнул он слуге. — Кидай его сюда! Мы хотим им полюбоваться!

Труп с глухим стуком упал на мощеный двор. Гиз, Монпасье, де Коссен, Д'Омаль и еще человек двадцать столпились вокруг.

— Вот он! — произнес Гиз. — Вот он — благородный Шатийон де Колиньи… Я знал, что когда-нибудь твоя голова окажется у моих ног… Так получай же!..

И герцог де Гиз с размаху опустил каблук на голову трупа.

— Подлый трус! — раздался чей-то звонкий голос.

Гиз дернулся, будто от удара хлыстом. От изумления все на миг замолчали, а Пардальян стремительно подошел к герцогу. Слова шевалье, словно кнут, стегали надменного Гиза:

— Твоего отца называли Гиз со шрамом, а ты будешь Гиз с пощечиной!..

Шевалье поднял руку и с размаху дал Гизу крепкую оплеуху. В воцарившемся безмолвии звук ее показался оглушительным. Гиз пошатнулся — и отлетел на три шага, врезавшись в группку своих наемников…

Что тут началось! Засверкали кинжалы, замелькали шпаги, зазвенели клинки. От крика, вырвавшегося из сотен глоток, едва не рухнули стены дворца:

— Смерть ему!

Шевалье обнажил шпагу и приготовился защищаться. Он твердо решил пасть с оружием в руках.

Но он не успел нанести ни одного удара, и ни один клинок не коснулся смельчака. Едва стих звук пощечины, какая-то неведомая сила увлекла шевалье к темному отверстию в стене, что-то втянуло Жана в непроглядный мрак, и юноша тут же услышал, как с грохотом захлопнулась дверь…

Темное отверстие оказалось одним из входов в особняк, а загадочная сила, перенесшая шевалье во мрак, материализовалась в облике Пардальяна-старшего, который схватил сына за шиворот и втащил в дом, успев захлопнуть за ним дверь.

Преследователи яростно заколотили в дверь, но схватить беглецов уже не могли. Однако минуты через две дверь непременно разлетится на куски…

— Опять! — простонал ветеран. — Ты все такой же! Что ты вытворяешь?!..

Мрачно бурча, он тянул сына за руку куда-то вверх по лестнице; он и сам не знал, куда…

— Я еще не кончил! — процедил сквозь зубы Жан.

А во дворе Генрих де Гиз, вскочив в седло, отдавал приказы:

— Пятьдесят человек — обыскать дворец! И чтобы через час мне принесли головы этих двух негодяев! Остальные — за мной! Мы едем на Монфокон!

Глава 38

ПУТЬ НА ВИСЕЛИЦУ

Извините, монсеньор! — обратился кто-то к взбешенному Гизу. Сидевший на коне Гиз сердито обернулся и увидел Бема:

— А, это ты! Чего тебе надо?

— Вы собираетесь повесить Антихриста?

— Разумеется! А ты чего хочешь? Говори скорей, мы спешим.

— Как чего? Хочу его голову! Она принадлежит мне, вы же знаете. Ей цена — тысячу экю золотом.

Гиз громко рассмеялся.

— Верно! Можешь забирать голову… А мы повесим Антихриста за ноги!

Бем нагнулся и нескольким взмахами ножа отделил голову от изуродованного тела. Двое солдат схватили труп за ноги и поволокли… Обезглавленный торс бился о мостовую. За этой жуткой группой последовал весь отряд во главе с Гизом.

Так началась дорога на виселицу — последний путь адмирала Колиньи по парижским улицам, покрытым месивом из крови и грязи и усеянным тысячами трупов. Кошмарная процессия двигалась вперед под треск выстрелов, неумолчный звон колоколов и приветственные крики обезумевших фанатиков.

Двадцать тысяч парижан присоединились к триумфальному шествию сторонников Гиза. По пути убивали и грабили, пели и смеялись. Останки Колиньи тащили по камням, то на спине, то на животе…

Так процессия добралась до виселиц на Монфоконе. И уже через минуту труп адмирала болтался, подвешенный за ноги.

У подножия виселицы раздался торжествующий рев. Он долетел до самых тихих уголков Парижа и еще долго отдавался эхом, словно чудовищный ураган, задевший город своим крылом.

Глава 39

ЗНАМЕНИТЫЕ СЛОВА БЕМА

Бем остался во дворе дома Колиньи с теми, кому Гиз приказал изловить дерзких безумцев, оскорбивших его в минуту торжества. Солдаты в два счета вышибли дверь и бросились вверх по той самой лестнице, по которой только что взбежали Пардальяны. Бем слышал возбужденные крики, доносившиеся то с одного, то с другого этажа.

— Сейчас их схватят, — радостно осклабился он. — Да за шкуры этих молодцов я и гроша ломаного не дам! А вот голова Антихриста принесет мне тысячу экю золотом. Славная головка… Дай-ка я ее умою…

Он заглянул в помещение на первом этаже, предназначенное, скорее всего, для караульных, увидел там кувшин с водой и спокойно занялся своим омерзительным делом.

С верхнего этажа долетали голоса ищеек, пустившихся по следу Пардальянов. А во дворе появился какой-то человек. Он был явно взволнован и тревожно озирался по сторонам; потом мужчина стал вглядываться в окна особняка.


Другие страницы сайта


Для Вас подготовлен образовательный материал МИГ СЧАСТЬЯ ПОСЛЕ ДОЛГИХ ЛЕТ СТРАДАНИЙ 22 страница

5 stars - based on 220 reviews 5
  • 1. НЕЙРОНЫ, ТЕЛА КОТОРЫХ ЛЕЖАТ ВСЕГДА ВНЕ ГОЛОВНОГО И СПИННОГО МОЗГА, НАЗЫВАЮТСЯ
  • Михаил Шолохов. Поднятая целина 26 страница
  • Михаил Шолохов. Поднятая целина 2 страница
  • совместно с Чаком Судетичем 18 страница
  • Михаил Шолохов. Поднятая целина 23 страница
  • совместно с Чаком Судетичем 2 страница
  • Интегральный национализм – это 3 страница
  • 1. Множества и операции над ними.