Один неудачный выстрел — и детективу Мэтту Скаддеру приходится уйти из полиции, а его жизнь, кажется, теряет всякий смысл. Еще один выстрел — и погибает человек, которого Скадлер знал в детстве, и 16 страница Главная страница сайта Об авторах сайта Контакты сайта

Один плохой выстрел — и детективу Мэтту Скаддеру приходится уйти из милиции, а его жизнь, кажется, теряет всякий смысл. Очередной выстрел — и гибнет человек, которого Скадлер знал в детстве, и 16 страничка


.

— Слышу зов Калифорнии, — вздохнул он. — Но и зов иглы тоже слышу. И это один и тот же голос, понимаешь? Так что решил, лучше пока остаться здесь.

Пару раз в год мне снились сны, в которых я умел летать. Плыл над крышами домов, без всяких усилий приземлялся на них и разворачивался в воздухе, испытывая при этом неописуемый восторг.

Перекусив, мы вышли на улицу, и мне пришлось второй раз прокатиться на заднем сиденье «Харли» Марка, от закусочной до собора Святого Павла, и в этой гонке присутствовало некое ощущение нереальности, заставившее вспомнить о снах. Я вошел в зону нереальности еще раньше, когда отворил дверь гостиничного номера, и в этом новом мире матрасы выплывали из окон и падали на асфальт, мотоциклы мчались, пронзая вечерние сумерки.

Когда мы вошли в зал для собраний в церкви Святого Павла, мир снова гармонизировался.

Джима не было. Я взял чашку кофе, уселся, а очередной выступающий из Бэй-Ридж рассказывал историю, которая приключилась с ним в возрасте четырех лет, когда он, проснувшись поутру, вбежал в гостиную, где накануне была вечеринка, и стал допивать все подряд, что осталось в бокалах и рюмках.

— И в тот момент я сразу понял, — добавил он, — чему будет посвящена моя жизнь.

Во время обсуждения я поднял руку и сказал, что сегодня у меня выдался очень трудный день, когда был брошен вызов моей трезвости. Но я устоял перед искушением. Особенно меня радовало, что я без всякого стеснения попросил о помощи, что совсем для меня не характерно. Я получил столь необходимую мне помощь, обрел в этом процессе нового друга и новый незабываемый опыт сродни настоящему приключению.

— Совсем небольшое приключение, — сказал я, — но незабываемое. И еще: если сегодня уж как-то умудрюсь лечь в постель трезвым, то проснусь утром, и это будет годовщина.

Я заслужил аплодисменты. Во время перерыва люди подходили и поздравляли меня, в том числе и Джим, который все же успел к концу собрания. Мы с ним и другими ребятами отправились в «Пламя», но сели не за один большой стол, а разбились на группы по двое-трое за маленькими столиками. Джим заказал себе полноценную трапезу — он пришел на собрание прямо с работы, — я же ограничился чашкой кофе.

— Ты не особо вдавался в детали, — заметил он.

— Они носили несколько драматичный характер, так что не хотелось вдаваться. Но из этого получилась бы неплохая история. Дело закончилось тем, что пришлось выбросить матрас из окна.

— То-то, должно быть, вы веселились.

— Нет, сам я не выбрасывал. Спустился вниз, убедиться, что он никому не свалится на голову. Решил, что в списке Восьмой ступени имен у меня будет и без того предостаточно.

— Верное соображение.

— Вообще-то, — заметил я, — сообразил все Марк. Взял дело в свои руки и проявил незаурядные организаторские способности. Хоть я и помогал ему потом заменить матрас.

— Стащили из пустующего номера?

— Я договорился, — ответил я. — Но бог ты мой, Джим, когда я открыл дверь и увидел…

Он дал мне возможность выговориться. А когда я закончил, нахмурился.

— Может, кто-то просто решил подшутить, а?

— Ничего себе шуточки. До сердечного приступа человека можно довести. Обвинения не выдвинуть, но то была попытка преднамеренного убийства. — Я вздохнул.

— Он решил, что ты выпьешь, и это тебя убьет. Вот если бы получилось, два года тюрьмы схлопотать мог.



— Наверное, понял, что я слишком близко к нему подобрался, — пробормотал я. — А кому это понравится? Он убил Джека Эллери лишь по одной причине: опасался, что тот наведет на его след, когда начнет обходить всех, кого обидел, и просить прощения. Он убил Марка Саттенштейна, чтобы тот держал язык за зубами, он убил Грега Стиллмена, чтобы приостановить мое расследование. Ему совсем не обязательно было делать это, ведь я выполнил все, на что подписывался, но всякий раз, стоило ему помешать ложкой в горшке, как на поверхность всплывало что-то новенькое, и это заставляло меня вновь взяться за дело. Так что избавиться от меня Стив мог только одним способом. Просто убить.

— Так ты знаешь его имя?

— Да, но только имя. Его прозвали Ивен Стивен, как бы в противовес Высокому-Низкому Джеку. Потому что настроение у Джека было переменчивое, а Стив, очевидно, всегда сохранял спокойствие. Был холоден, как ствол пистолета.

— Но разве не…

— Да, горяч и крут, как пистолет, холоден, как огурец. Один парень, знавший их обоих, увлекается перевертышами разных клише и поговорок. Чтобы прийти к такому заключению, ему понадобилось двадцать пять лет баловства с марихуаной.

— Каннабис[55] — друг человека.

— Если бы получилось заставить меня выпить, — заметил я, — то продолжить расследование я скорее всего не смог бы. А если бы даже и смог, результатам вряд ли кто поверил. Просто напился бы в стельку, до белой горячки, а копы повидали на своем веку немало таких типов, и сочли бы это параноидальным бредом. И еще если бы я продолжил пить, это скорее всего, меня бы убило или превратило в легкую для преступника жертву. С пьющими людьми постоянно происходят неприятности. Падают с лестницы или с платформы под колеса поезда, выскакивают на проезжую часть прямо перед автобусами. Он обставил убийство Саттенштейна так, чтобы это походило на ограбление, а убийство Стиллмена — на самоубийство. Так что вполне мог найти способ прикончить меня и обставить все как несчастный случай.

Загрузка...

— И что теперь?

— Теперь как раз он и занят поиском такого удобного случая.

— А ты что собираешься делать?

— Собираюсь прищучить его до того, как он прищучит меня.

Джим задумался.

— Знаешь, — произнес он наконец, — вот иногда сижу целый день в лавке, маюсь от безделья, и в последнюю минуту вдруг подваливает работенка. Причем срочная. В результате пропускаю ужин с женой или опаздываю на собрание.

— Как, к примеру, сегодня.

— Именно, — кивнул он. — И это меня раздражает, прямо выводит из себя. Но никто никогда не наливал мне классный виски, никто не пытался убить, так что, наверное, мне грех жаловаться.

Мы вышли из «Пламени».

— Знаешь, — задумчиво произнес Джим, — ты постоянно делаешь большой крюк, провожая меня до дома. Завтра у тебя годовщина. Так что ради разнообразия провожу-ка я теперь тебя до гостиницы.

Мы шли, помалкивая, а когда достигли Нортвестерна, он сказал:

— Сколько мы уже знакомы, а я ни разу не видел твоей комнаты.

— Хочешь зайти?

— Отчего не зайти, раз уж я все равно здесь.

— Я в полном порядке, Джим.

— Знаю.

— Мы с Марком прибрались в номере. Правда, там еще немного попахивало виски, но окно мы оставили открытым, так что теперь, наверное, запах выветрился.

— Наверное.

— И сюда он не вернется. Попробует что-то другое. А если опять не сработает, придумает третье.

— Да, логично.

— Но если хочешь, можешь зайти.

— Почему бы нет?

Мы поднялись по лестнице, я отпер дверь в свою комнату. В ней ничего не изменилось, разве что стало заметно прохладнее. Я закрыл окно. Джим огляделся по сторонам, затем тоже подошел к окну.

— Неплохой вид, — произнес он.

— Да, есть на что полюбоваться, — заметил я, — если человек в настроении это делать.

— Человеку большего и не надо. И вообще, номер у тебя подходящий.

— Я тоже так думаю.

— И когда проснешься завтра утром, — добавил он, — будет ровно год.

— Иногда кажется, это страшно долго, — усмехнулся я. — А иногда — нет.

— Знаешь, что еще ждет тебя завтра? Очередной день, который надо прожить. И иногда он бывает очень долгим.

— Понимаю.

— И в то же время это всего лишь еще один день в твоей жизни, так что не стоит преувеличивать его значение. Но если продержишься, тебя ждет долгая трезвая жизнь. Знаешь, как достичь этого столь желанного результата?

— Как?

— Не пей, — ответил он. — И не смей умирать.

Я обещал ему, что постараюсь.

Джим ушел, и я решил, что мне нужно нечто большее, чем просто душ. Наполнил ванну горячей водой и отмокал в ней до тех пор, пока вода не остыла. Удалось снять мышечное напряжение в шее и спине, но спать совсем не хотелось. Я выключил свет и лежал в постели. На новом матрасе было как-то непривычно и на подушке тоже. Нет, они были вполне нормальные, без всяких там дефектов, и я понимал, что бессонница навалилась не от этого. Напряженная работа мысли — вот что не давало мне уснуть.

Я встал с постели и включил свет. Однажды Джим посоветовал читать на ночь по одной главе из книги «Двенадцать ступеней и двенадцать традиций». Мол, хорошо помогает от бессонницы.

— Это даже бегущего носорога свалит с ног, — уверял он. — Когда-то давным-давно я читал первую главу из романа «На пути к Свану», решил познакомиться с монсеньором Прустом. И всякий раз вырубался тотчас. Вот и глава из «Седьмой ступени» дает почти тот же эффект.

Я прочел первые два абзаца, затем вернул книгу на полку и достал записи Джека Эллери о двойном убийстве на Джейн-стрит. Еще раз внимательно перечитал их, отложил в сторону. Стал размышлять о прочитанном и решил, что мне уже совсем не хочется спать. Лучше вообще хотя бы на время забыть о такой штуке, как сон.

Я думал о Марке Мотоцикле и находил в нем совсем новые, неожиданные для меня черты. Люди порой способны сильно удивлять, особенно трезвые. Ведь позвонил я ему тогда почти по чистой случайности — телефонный звонок от какого-то другого человека заставил меня спросить, не он ли мне звонил, и Марк Мотоцикл живо откликнулся, попросил у меня номер телефона и дал мне свой. Я тогда записал его из вежливости. А поскольку вдруг получилось, что при мне не было телефонной книжки, а записанный номер Марка сохранился в бумажнике, я позвонил именно ему. И сделал правильный выбор, лучший из всех.

Занятно все же, как иногда складывается цепь событий.

Я решил, что надо бы переписать его номер в телефонную книжку, и это привело к тому, что я стал перебирать другие бумажки с номерами и визитки у себя в бумажнике — самое подходящее занятие для человека в нынешнем моем состоянии. Я рассортировал все, сложил пачку квитанций в коробку из-под сигар, где всегда хранил их, сколько себя помню. Нашел новенькую авторучку с тонким стержнем — самая подходящая, чтобы записать телефон Марка и другие номера, скопившиеся за последнее время.

Короче, перебирал я все эти бумажки и вдруг резко остановился. Долго смотрел на визитку в руке, переписал номер в книжку, еще какое-то время разглядывал визитку и вернул ее в бумажник.

Потом взял записи Джека и снова перечитал их. И заметил нечто, что упустил прежде. «Буду называть его просто С.» — так писал Джек о своем сообщнике. И писал, называя его С., то есть Стив. А ниже, описывая убийство, назвал этого человека И. С. Судя по всему, сокращенно от Ивен Стивен.

«Мейкерс Марк», — подумал я. Был Марк Саттенштейн, потом возник Марк Мотоциклист, и вот теперь — «Мейкерс Марк».

Почему он выбрал именно эту марку виски?

Она не слишком популярна. Я не припоминал, когда в последний раз видел рекламу этого виски — впрочем, в последнее время я старался вообще не обращать внимания на рекламу спиртных напитков. Стоила бутылка такого виски дорого, но все же дешевле какого-нибудь там «Дикеля» или «Вайлд Тёрки» и явно уступала им по репутации. И сам я крайне редко заказывал «Мейкерс Марк».

В барах я не слишком заморачивался, какой именно сорт мне подадут. Просто заказывал виски или же смотрел на ряд бутылок, выставленных за стойкой, и называл первую, какая приглянулась. «Олд Крау», «Олд Форестер», «Джим Бим», «Джек Дэниелс». Были марки виски, которые я пробовал лишь потому, что мне нравились их названия или же как выглядела бутылка. А когда шел через улицу за бутылкой, обычно возвращался с «Эли Таймс» или «Эйшент Эйдж», ну иногда еще с «Дж. У. Дант» — словом, с недорогим, но вполне приличным виски, достаточно мягким и не раздражающим на вкус, достаточно крепким, чтобы достичь желаемого эффекта.

Поклонницей виски «Мейкерс Марк» была Каролина Читем, подружка Томми Тиллари. Однажды она появилась у «Армстронга» без него. Жила неподалеку, на Пятьдесят седьмой улице, всего в нескольких домах к западу по Девятой авеню, в доме в стиле ар-деко, с двухуровневой гостиной и высокими потолками. Тем вечером мы с ней принялись утешать друг друга, и дело закончилось постелью с одной пятой галлона «Мейкерс Марк».

Она покончила с собой в той же квартире, застрелилась из пистолета, который подарил ей Томми. Но сперва позвонила мне. Я приехал, однако было уже слишком поздно. Но мне вполне хватило времени, чтобы совершить должностное преступление и обставить все так, чтобы Томми Тиллари, некогда убивший жену и оправданный за недостатком улик, все же оказался за решеткой за убийство любовницы.

Я размышлял об этом и одновременно одевался — нижнее белье, рубашка, брюки, носки, туфли. Потом схватил пиджак и поспешил из номера, сбежал по лестнице, выскочил на улицу. Свернул вправо, дошел до угла, снова свернул вправо… И вскоре добрался до «Пионера», или «Пиомера» — это уж как вы предпочитаете, — грязного маленького магазинчика, который все еще был открыт, и пивной бар при нем тоже.

Я мог бы ворваться в бар и подойти к стойке в надежде, что стоящий за ней парень сможет ответить на вопрос, который я собирался ему задать. И кто знает, о чем бы я мог еще его спросить? Ответ у него наверняка нашелся бы.

Глава 41

Вместо этого я развернулся и зашагал обратно к гостинице. Было слишком поздно, и в газетный киоск на углу Восьмой и Пятьдесят седьмой еще не завозили утренний выпуск «Таймс», но, добравшись до гостиницы, я вдруг почувствовал, что неплохо размялся, хотя бы ради разнообразия. Вошел, поднялся к себе, снова разделся, пододвинул кресло к окну и какое-то время сидел перед ним, рассеянно любуясь видом.

Я помчался к «Армстронгу», потому что собирался задать один вопрос. И вернулся, так и не задав, потому что весь этот день был физически, как никогда за год, близок к тому, чтобы выпить, а ведь завтра у меня юбилей — ровно год с того момента, как я опрокинул рюмку в последний раз. Сейчас мне не хотелось выпить, почти… Не было настроения. Но в глубине души я понимал, что находился буквально на грани. И выпил бы, и все предшествующие дни трезвости пошли бы насмарку. И только теперь я со всей остротой вдруг понял, насколько уязвим и как опасно для меня находиться одному в этой комнате. Или в баре.

Конечно, я мог бы позвонить кому-нибудь, какому-то другу трезвеннику, попросить его составить мне компанию, пока хожу в бар задавать свой вопрос. Но я и этого не стал делать. Просто вернулся домой и лег в постель. Мой вопрос вполне подождет и до утра.

Хотя я не был уверен, что мне удастся уснуть. Я улегся в постель, выключил свет, растянулся на новом незнакомом матрасе, положил голову на незнакомую подушку.

И когда проснулся, понял, что уже утро.

Позавтракав, я первым делом позвонил Деннису Редмонду. Застал его в участке, он как раз собирался уходить. Я заявил, что практически на все сто уверен: удалось кое-что накопать.

— Надеюсь, по делу Эллери? — спросил он. — Потому как понадобится слишком много усилий, чтобы доказать, что самоубийство Стиллмена — это убийство.

— Нет, речь идет о Г. Декере Рейнсе, — выдал я. — И Марси Кэтвелл.

— Вроде знакомые имена…

— Несколько лет назад, — начал я, — на Джейн-стрит в Вест-Виллидж произошло двойное убийство. Если верить «Пост», там находилось их любовное гнездышко и…

— А, да, помню это дело. Если не ошибаюсь, так до сих пор и не раскрыто. Но при чем тут оно? Или хочешь сказать, знаешь, кто это сделал? Так кто же?

— Джек Эллери.

— Это что, шутка?

— Он сам признался. В письменном виде.

— И ты видел это признание?

— Держу в руках.

Настала пауза, он размышлял. А потом заметил:

— Не думаю, что он провернул такое в одиночку.

— У него был сообщник.

— И потом Эллери раскаялся, стал религиозным, или как вы это там называете, и тогда сообщник испугался, что он может его выдать. Черт, а мне, как назло, надо бежать. Помнишь место, где мы с тобой недавно встречались? «Мальчик-Менестрель»? Скажем, в два часа дня тебя устраивает? И вот еще что, Мэтт. Принеси это самое признание, непременно, слышишь?

Только я повесил трубку, и тут же зазвонил телефон. Это Джен захотела поздравить меня с годовщиной. Разговор получился немного странный, потому что все, о чем мы избегали говорить, казалось, так и рвется наружу. Она сказала, что страшно за меня рада, отметила, как славно я трудился весь этот год, чтобы достичь такого успеха. В ответ я признался, что страшно благодарен ей за поддержку, которую она оказывала мне с самого начала…

А потом Джен повесила трубку. У меня возникло желание тут же ей перезвонить. Вот только что я мог сказать?…

Я сделал еще пару звонков и только отключился, как снова зазвонил телефон. На сей раз Джим. Ворчливо спросил, трезв ли я до сих пор. И я ответил, что да, трезв, и это просто чудо. На что Джим заметил, вот уж действительно чудо, черт побери, иначе не скажешь, и что я не должен этого забывать. А потом он поздравил меня с годовщиной и еще сказал, что первый год самый трудный.

— За исключением тех, что последуют за ним, — добавил он.

— Вчера, когда ты ушел, — пожаловался я, — никак не мог заснуть.

— И потому принял три таблетки секонала и запил пинтой водки.

— Нет. Оделся и прошвырнулся до «Армстронга».

— Серьезно?

— Хотел кое о чем спросить бармена.

— И что же?

— Решил, может подождать до утра. И что это, наверное, не самое подходящее для меня место. Но штука в том, что я собираюсь пойти туда прямо сейчас. Есть шанс, что именно бармен из дневной смены сможет ответить на мой вопрос. А если не сможет, придется отложить все до вечера.

— Ты мог бы позвонить кому-нибудь, попросить составить тебе компанию.

Я обещал, что подумаю.

Обычно бар «У Армстронга» открывается около одиннадцати. Примерно в половине двенадцатого я туда зашел. Потратил слишком много времени на телефонные звонки, потом заскочил ненадолго в участок в Мидтаун-Норт. Но одной важной вещи не сделал — не позвонил никому из знакомых, кто мог бы составить мне компанию, и потому, свернув за угол, вдруг осознал, что иду туда один, без всякой поддержки. И вот я вошел в зал, где пахло — нельзя сказать, что так уж неприятно — пивом и табачным дымом.

Два столика были заняты, в дальнем конце стойки маячил какой-то тип, грел в руке кружку пива и перелистывал «Дейли ньюс». За стойкой стоял Люсиан, готовил коктейль «Кровавая Мэри». При моем приближении остановился на полпути. Он явно удивился, увидев меня здесь, но пытался это скрыть.

— Красиво смотрится. — Я кивнул на бокал с коктейлем. — Но я здесь не за этим. Заскочил задать тебе один вопрос.

— Валяй, Мэтт, спрашивай. Если и не знаю ответа, как-нибудь да выкручусь.

— Хочу узнать, не заходил ли кто сюда недавно и не задавал ли вопросов обо мне.

— Вопросов?… Нет, не думаю. Да и какие вопросы?

— К примеру, что я обычно пью.

— Да зачем кому-то спрашивать такое? Хотя постой… Был тут на днях один твой старый приятель.

— И что?

— Посидел, выпил парочку. Расплачивался за выпивку сразу, как принесут, от сдачи отмахивался. «Все нормально, оставьте себе». Ну, сам знаешь, встречаются такие типы, ну и когда подаешь ему вторую, наливаешь до краев.

— Само собой.

— Та же история во второй раз. «Спасибо, все нормально, можешь оставить себе». А потом вдруг и говорит: славное здесь местечко, его старый приятель обычно сюда приходил.

— И упомянул мое имя?

Люсиан кивнул. К этому времени он уже закончил готовить «Кровавую Мэри» и воткнул в бокал соломинку. Я думал, это для посетителя, но тут вдруг он сам отпил глоток.

— Долгая выдалась ночка, — пояснил Люсиан. — Надо же как-то подзавестись.

— Ясное дело.

Он отпил еще глоток.

— Вообще-то у меня сложилось впечатление, что он коп. И что вы работали вместе.

— Он коп?

— Ну, или был копом, так я подумал.

— Но имени своего не называл?

— Нет. Да и мое тоже не спрашивал. Нет, так далеко мы с ним не заходили.

— А как он выглядел?

Бармен нахмурился:

— Знаешь, я не слишком присматривался. Так, средних лет, не толстый, но и не худой. Середнячок. Пил виски, это я точно помню, и вроде бы «Джонни Ред». Но вот насчет последнего не могу поклясться.

— И расспрашивал обо мне.

— Ну да, давно ли я тебя видел, захаживаешь ли ты сюда после того, как бросил пить. И еще сказал, что ты всегда предпочитал виски.

— Стало быть, это он помнил.

— Но никак не мог вспомнить, — добавил Люсиан, — какой твой любимый виски.

— Ага. И что же ты ему сказал?

— Что у тебя скорее всего нет любимого сорта. Но он не отставал, ждал ответа. «Допустим, особый случай, — сказал он. — Какой именно виски ты бы тогда заказал?» Точно он знал, но просто хотел освежить в памяти.

— И что же ты ответил?

— Не припоминаю, чтобы когда-то наливал тебе любимый виски, — ответил он. — Да и какая разница, что ты там предпочитал пить, если теперь завязал? Но он все настаивал на ответе, этот мистер по имени У-Меня-Для-Вас-Что-то-Есть. И тут я вспомнил один разговор в баре, когда какой-то клиент рассуждал, какой самый лучший в мире алкоголь. И я подумал, что, может, «Тёрки», а может, и «Ивен Уильямс». И тогда ты назвал какой-то другой виски и сказал, что он ничем не хуже этих двух. Помнишь?

Я покачал головой.

— Да и ни к чему тебе помнить. Давно это было. Но почему-то застряло у меня в памяти. И через пару дней я решил попробовать сам и понял, что ты был прав. Ну, догадайся, что за марка?

— Сам скажи.

Вместо ответа он протянул руку и достал с верхней полки бутылку. «Мейкерс Марк». Секунду-другую, не больше, колебался, держал ее в руке. Потом поставил обратно на полку.

— Ну и я сказал ему, — пробормотал бармен. — А ты вообще знаешь этого парня, а, Мэтт?

— Была одна догадка… — ответил я. — Но под твое описание никак не подходит.

— Да, я по части описаний не мастак. Вспомнил! Он был в очках. Уж не знаю, поможет ли. А это ничего, что я ему сказал?

— Да ерунда.

Он не решался, потом все же выдал:

— А знаешь, занятно получилось. Когда держал ту бутылку в руке, возникло ощущение, что сейчас ты попросишь меня налить.

— Вот как?

— Ну, так, всего на секунду. Ты сколько уже не пьешь?

— Примерно год.

— Серьезно? Так долго?

— Ладно. Если честно, сегодня исполняется ровно год.

— Ни фига себе! Черт, знаешь, что я чуть не ляпнул? Это надо отметить, выпить по маленькой. Но, наверное, все же не надо, я прав?

Я пошел на дневное собрание в Фаэрсайд. Получил свою долю аплодисментов и поздравлений в самом начале, когда объявил, что вот уже ровно год как не пью.

Потом сидел, пил кофе и слушал очередную историю какого-то алкоголика и вдруг вспомнил, когда Люсиан размахивал у меня перед носом бутылкой виски с продолговатым горлышком.

«Да какого черта, — произнес тоненький голосок у меня в голове. — Давай-ка попробуем, так ли он хорош на вкус, как мне помнится».

Глава 42

Когда мы с ним встречались в «Менестреле» первый раз, я пришел туда раньше и, чтобы скрасить ожидание, поставил пластинку с композицией Джона Маккормака[56] — балладу о менестреле. На этот раз я решил прослушать обратную сторону той же пластинки.

Как летняя роза свежа и прекрасна,

Прельстительный облик достойный любви.

Но в сердце запал мне столь чистый и ясный

Взор твой, о Мэри, Роза Трали…

Редмонд появился на финальном куплете. Остановился у бара, взял выпивку, потом подошел ко мне и уселся за столик. И хранил почтительное молчание, пока пластинка не кончилась.

— Потрясающий голос, — заметил он. — Давно он умер, случайно, не знаете?

— Понятия не имею, — ответил я.

— Знаю, он приезжал в Америку задолго до того, как я его впервые услышал. Моя мама хранила все его пластинки. Целую кучу пластинок. Кажется, семьдесят восемь. Так и вижу, как они выстроились на полке в ряд в нашей гостиной. Только не спрашивайте, что сталось с ними потом. Но он все еще здесь, с нами, его голос доносится из проигрывателя, и голос этот по-прежнему чистый и звонкий, как колокольчик, несмотря на то, сколько лет прошло.

Он поставил свой стакан на стол. Передо мной стоял бокал с кока-колой, и мне не слишком хотелось ее пить.

— Ну, что вам удалось нарыть? — спросил Редмонд.

— Потрясающий документ, — пробормотал он.

Редмонд свернул листки с признанием Джека в трубочку, постучал ею о край своего опустевшего стакана. Он прочел все дважды, потом мы поговорили, потом он снова перечитал написанное Джеком.

— Думаю, нам удастся установить, что написал все это именно он. Должны где-то быть образчики его почерка для сравнения. Нет, разумеется, всегда найдется какой-нибудь эксперт, свидетель защиты, который будет клясться и божиться, что это не его почерк, на том основании, что в прописной заглавной букве «Д» имеются маленькие такие завитки. А поскольку вы раздобыли этот документ не совсем законным способом, в суде его могут и не принять за вещдок. Вы нашли это у него в комнате?

— Да. Был приклеен к дну ящика большого комода.

— Где мы непременно бы обнаружили его, если удосужились туда заглянуть. Но не заглянули. Как вы догадались посмотреть там?

— Стиллмен ходил на квартиру Джека, хотел забрать его бумаги. Но до него там уже кто-то побывал.

— И вы подумали, что это я.

— Подумал, что возможно.

— И это вполне мог быть я, если бы полиция более плотно занялась этим делом, — заметил он. — Но я уже осмотрел всю комнату самым тщательным образом, и мне не удалось обнаружить ничего интересного.

— Да.

— Так что это был не я, — сказал Редмонд. — И не мой напарник. И вообще не человек с полицейским жетоном. Наверняка приходил тот, кто его убил, просто посмотреть, не пропустил ли чего в этой комнате.

— Верно.

— И бумаги лежали в ящике комода?

— Думаю, была еще копия записей Джека по Четвертой ступени.

— Которые, по вашим словам, он обсуждал со Стиллменом.

— Именно тогда он и признался Стиллмену в убийстве, — вставил я, — но только не сказал, кого и когда убил. И у меня создалось впечатление, что он написал эту более детальную версию просто для себя. Поэтому я и пошел к нему осмотреть комнату. Надеялся хоть что-то найти.

— Было бы лучше, если бы эти бумаги нашел я, — пробормотал Редмонд.

— Но вы же не знали, где их искать, и потом…

— Если бы вы тогда пришли ко мне, — упрямо произнес Редмонд, — и мы бы отправились туда вместе и сделали бы это открытие, было бы гораздо лучше. Но вместо этого вы подкупили управляющего, заставили его выйти из комнаты, находились на территории частной собственности, где не имели никакого законного права находиться. А потом принесли нечто, найденное, по вашим словам, именно в этом месте и в это время. Лично я ни на секунду не сомневаюсь, что все произошло именно так. Но не я решаю, какие вещественные доказательства можно принимать к рассмотрению в суде, а какие — нет.

— Понимаю.

— Так что с точки зрения законности улик…

— Понимаю.

— И потом, это ничего еще не доказывает. Факт один: умерший написал признание, что он вместе с неким сообщником убил двоих, мужчину и женщину. Но ни разу не упомянул имени сообщника.

— Нет.

— Ивен Стивен. Некто по имени Стив.

— Я попросил одного своего приятеля просмотреть пару файлов с кличками и прозвищами. Он ничего не нашел.

— Должно быть, все же есть, в каком-то другом списке, — возразил Редмонд. — Но где-то там же идет речь о наличных, наркотиках или украденных драгоценностях, и все эти вещдоки сейчас под замком. Что, впрочем, не означает, что замок нельзя отпереть и взглянуть на них еще раз. Надо же, Ивен Стивен. — Он покачал головой. — Но вы, конечно, уже в курсе, кто он такой.

Редмонд разглядывал визитку.

— Так говорите, это ваш друг из Джерси-Сити.

— Только наполовину правда.

— Насчет Джерси-Сити?

— Я беседовал с одним журналистом. Он его знает. Этот парень шастает по судам, оказывает разные услуги, решает вопросы.

— Ну, таких полным-полно, — заметил Редмонд. — И вряд ли они представляют особую опасность по эту сторону реки. Но тут стоит другое имя, «Ванн». Как это оно вдруг превратилось в Стива?

— Мать нарекла его Эвандером, — ответил я. — И он сократил имя до одного слога, а затем приписал в конце лишнюю буковку «н», чтобы было ясно — это имя.

— Но он может быть и голландцем. Ван Стеффенс.

— Не знаю, не уверен. Но думаю, он сначала сократил до двух слогов, а потом один сам по себе отпал. И превратился из Эвандера в Ивена.

— Ивен Стеффенс, — задумчиво кивнул Редмонд. — А отсюда уже недалеко и до Ивена Стивена.

— Когда Джек писал об этом, — продолжал я, — то еще в самом начале упомянул, что будет называть своего товарища С. Он так и сделал, постоянно называл его просто С. Лишь в самом конце написал И. С.

— Что вполне соответствует «Ивен Стивен».

— Но кто использует инициалы вместо прозвища? Стоило мне задуматься об этом…

— Да, теперь понимаю, как вы пришли к такому выводу. Ладно, позвольте мне опрокинуть еще стаканчик, потому как от первого остались одни воспоминании. Ну а потом можно выложить мне остальное.

Когда я закончил, стакан его снова опустел. Я переключился с коки на кофе, и в моей чашке тоже не осталось ни капли.


Другие страницы сайта


Для Вас подготовлен образовательный материал Один неудачный выстрел — и детективу Мэтту Скаддеру приходится уйти из полиции, а его жизнь, кажется, теряет всякий смысл. Еще один выстрел — и погибает человек, которого Скадлер знал в детстве, и 16 страница

5 stars - based on 220 reviews 5
  • Конкуренція: суть, види, функції'.
  • Энциклопедия загадочных мест Земли. Чернобров В. А. 18 страница
  • Братья! Когда впервые великие Писания индусов привлекли к себе внимание европейской мысли, то впечатление, созданное ими, носило какой-то странный и особенный характер. Среди европейских мыслителей 1 страница
  • Конкуренція та її основні види
  • 1) Музыкальная группа. Дата основания 1 марта 2013 года. Это женский музыкальный квинтет, исполняющая музыку в современном джазовом, эстрадном стиле. Данный квинтет возник в стенах Казанского
  • «Мера хрупкости» выражается: отношением упругой деформации к предельной
  • ВІННИЦЬКИЙ НАЦІОНАЛЬНИЙ ТЕХНІЧНИЙ УНІВЕРСИТЕТ
  • МІНІСТЭРСТВА АДУКАЦЫІ РЭСПУБЛІКІ БЕЛАРУСЬ