Глава 26 Главная страница сайта Об авторах сайта Контакты сайта Краткие содержания, сочинения и рефераты

Глава 26


.

Читать реферат для студентов

Просто-напросто так разворачивается история…
И ты окажешься в ином положении, оступившись…
И когда твои планы разлетятся,
И тебя спросят, чего бы ты пожелал,
Если бы у тебя был всего один шанс…
(Airplanes)

Он неподвижно стоял у окна, слегка отодвинув рукой легкую ткань шторы, глядя вниз, на темную маленькую фигуру, застывшую на скамье в небольшом, окруженном липами сквере.
Он не стал спрашивать, не пытался узнать, почему она все – таки пошла на этот вокзал после вчерашней ночи. Ночи, проведенной в его объятиях.
Они неторопливо, в молчании дошли до его дома, и она резко остановилась. Сказала негромко, но отчетливо:
«Я дальше не пойду, Виктор.»
Он не стал настаивать – с Гермионой всегда было бесполезно спорить – только произнес: «Если ты захочешь остаться со мной, не на ночь, а насовсем – поднимись и позвони».
Она вскинула на него глаза – не удивленно, как будто откуда–то знала, что он так скажет – а изучающе, задумчиво, нерешительно и, кивнув, устало опустилась на скамейку.
В конечном итоге, он получил то, что так мучительно желал эти годы. Он получил ее. Ее тело, прикосновения ее губ и пальцев, таких трогательно маленьких по сравнению с его собственными. Но ему было слишком мало этого – прикосновения губ и пальцев он мог легко, без малейших усилий получить когда угодно, для этого даже не нужно было заваривать зеленый чай и искать в шкафу печенье. Ему необходимо знать ее чувства, ее тайны, необходимо, чтобы она отдалась ему вся – не телом, а душой; без этого все их ласки, стоны, поцелуи не имели никакого значения; отдаваясь ему, она оставалась за своей невидимой, но прочной, словно каменной стеной отчуждения, молчаливости и сдержанности. Она не любила его, но и Малфоя она тоже не любила, и это вселяло надежду; конечно, не любила – только она еще не знала об этом сама, упрямая гриффиндорка с копной непослушных волос и настороженными карими глазами. Он слабо улыбнулся, вспомнив их первую встречу, – где он и увидел ее такой, когда зашел в библиотеку, чтобы спросить книгу по трансфигурации. Его сопровождала стайка назойливых поклонниц, и она, недовольно взглянув него, строго заявила, что в библиотеке не принято шуметь даже ловцам сборной Болгарии. Он тогда снисходительно улыбнулся, присел на стул напротив нее и спросил, как ее зовут.
Она, уже успев закрыться книгой, взглянула на него поверх страницы и медленно произнесла: «Гермиона Грейнджер». Он снова улыбнулся и немедленно столкнулся с первым препятствием: повторить ее имя правильно оказалось сложнее, чем поймать снитч. Эти препятствия, начавшись, поджидали его на каждом шагу, и кажется, еще не закончились. Но он не обращал на них внимания. У него была цель – Гермиона, и он к ней шел или летел – только медленно, к самому главному снитчу в жизни. Осталось только вовремя протянуть руку.
Странно, но тогда она тоже сказала «не надо, Виктор», когда он впервые наклонился поцеловать ее – но он не стал слушать и поцеловал, а где-то на краю сознания билась мысль, что ей всего пятнадцать лет, и ее губы не ответили, завороженные его дерзким прикосновением, тогда он поцеловал ее снова, с легким напором – и она ответила, робко, неуверенно, словно пробуя – нравится ей его прикосновение или нет. Он еще помнил панику, хлынувшую тогда в ее глаза – от внезапного осознания того, что она –девушка, того, что мир создан не из знаний, учебников и расписания пар, что в нем есть что-то большее, и она ощутила себя, и это самосознание стало новой мерой вещей.
Его всегда удивляло, почему она выбрала этого рыжего неуклюжего мальчишку. Ему казалось, она должна выбрать Гарри. « Виктор, я помогаю Гарри», – говорила она слегка сердито, когда он заглядывал через ее плечо в конспект, и закрывала пергамент рукой.
Уизли.
Малфой.
Он с размаху ударил кулаком по подоконнику. Что сделал этот белобрысый хорек с его Гермионой? Ее не узнать. Та, прошлая Гермиона, какой он ее всегда знал, никогда бы не пошла провожать этого подонка на вокзал.
Маленькая фигура внизу едва заметно пошевелилась и, оперевшись спиной о спинку скамьи, вытянула вперед ноги.
Виктор плотно сжал зубы: поднимется она или нет, он ее не отпустит – ни сегодня, ни завтра, никогда. Если бы она хотела уйти – она бы ушла, сразу, но она сидела на скамье у его дома и смотрела в ночное небо.
Он любит ее – осознание этого факта пришло к нему так же внезапно, как когда-то к Гермионе осознание ее женственности. Он был влюблен, увлечен, взволнован ею – не больше; но вчерашней ночью, когда она уже спала, усталая после ласк, он повернул голову и долго рассматривал очертания ее лица в слабом рассеянном свете неполной луны, и внутри него зародилось ощущение, которое заполнило его целиком, до краев, как чистая родниковая вода наполняет старый глиняный кувшин, звонкий, если щелкнуть по нему пальцем; уверенное ощущение, что он не хочет отпускать эту девушку.
Он выпустил из пальцев ткань шторы и, пройдя в темную прихожую, прислонился плечом к стене.
Гермиона облегченно выдохнула, когда размытые очертания его лица наконец исчезли в окне, и подняла глаза в черное, словно бархатное небо, на котором светились далекие звезды – или это самолеты?
Она невольно вытянула вверх руку.
Боже, как же высоко.
Драко порвал со всем и просто уехал, почему бы тоже не сесть в поезд, автобус, самолет, наугад выбрав место назначения, и – ехать, ехать, куда–то вперед, чтобы за окном мелькали города, фонари, дома, улицы, или за толстым стеклом иллюминатором висела непроглядная черная бездна, такая опасная и такая манящая…
Она вытянула вперед ноги и скрестила их в лодыжках.
В ночном влажном воздухе пахло свободой.
«А ты бы взял меня с собой?»
Она запрокинула голову назад и звонко, безжалостно рассмеялась над собой.
Какое жалкое зрелище: Гермиона Грейнджер, умоляющим голосом просящая Малфоя взять ее с собой.
В темном небе стремительно плыла яркая звезда. И падала.
Может быть, стоит загадать желание этой падающей звезде?
Девушка сощурилась.
Всего лишь самолет.
Драко уехал; больше не к кому бежать; не о чем сожалеть, он уехал, исчез, растворился, вместе со своими насмешками и презрительными ухмылками.
Она обхватила плечи руками.
Стало ли ей легче теперь? Пожалуй.
Осталось только решить, что делать с собой и своей жизнью, как будто она впала в спячку и спала все эти мучительные месяцы, ослепленная желаниями и нахлынувшими чувствами, а теперь проснулась – и ее окружала ночь, тишина и свобода, и только горящее приветливым желтым светом окно на самом верхнем этаже дома удерживало ее от того, чтобы подняться и уйти.
Она потерла плечи, пытаясь согреться.
Драко Малфой.
Что это – наваждение?
Болезнь – которой она переболела?
Гермиона едва заметно отрицательно покачала головой.
Он еще остался в ее сердце, потому что прошлое невозможное перечеркнуть разом, потому что он был наркотиком, а она – наркоманом, впитывая каждый его поцелуй, каждое его прикосновение, каждое слово.
Проклятая память.
Драко, я любила тебя. Правда, я любила. Может быть, не достаточно сильно, не так, как могла бы – но и ты не дал мне ни единого шанса, ты только принимал мою заботу, мою защиту, мою любовь – как должное. Я ни в чем тебя не виню. Ты показал мне самое главное – мое место не рядом с Роном.
Теперь, когда я опустила тебя, я не должна больше оглядываться назад, я проснулась, и я пойду вперед, я стану прежней Гермионой – хотя мне никогда ей не стать, потому что позади – боль и потери. Я стану лучше. Сильнее. Увереннее. Я буду снова любить.
Но не Виктора.
Гермиона резко, не раздумывая, поднялась и зашагала прочь.
Эхо шагов гулко раздавалось в пустоте сквера.
Листья лип тихо шелестели от легкого ночного ветерка.
Но не Виктора?
«Если ты захочешь остаться со мной, не на ночь, а насовсем – поднимись и позвони».
Она схватилась рукой за решетку сквера и медленно обернулась через плечо.
В окне верхнего этажа горел свет.
В ночном воздухе пахло свободой.
И она раздумывала, стоить ли терять эту свободу ради света в окне, и уже сделала шаг –вперед , разжав пальцы, когда в голове мелькнула мысль, что ее свобода – ненастоящая, фальшивая, и завтра, проснувшись, она снова спрячется в свою раковину воспоминаний и сожалений.
Гермиона выдохнула и заправила прядь волос за ухо.
Он не сказал ей « я сделаю тебя счастливой», или « я люблю тебя», он вложил это все в одно простое «остаться».
Она дала Рону так неоправданно много шансов, которых он не заслуживал, жестоко и нелепо будет бросить Виктора без единого, и уйти, не попрощавшись, когда он ни разу не предал ее, он всегда незримо был рядом – в письмах, написанных угловатым крупным почерком, за столиком на свадьбе Билла и Флер, провожающий ее глазами, вчера – дарящий ей наслаждение и негу; и пускай он не одет в дорогой костюм с небрежно застегнутыми пуговицами рубашки, и на дверях его дома не выгравирован фамильный вензель трехсотлетней давности, зато в нем чувствуется сила, и все ее естество нуждалось в этой силе, тянулось к ней. И она тянулась, повинуясь внутренним инстинктам – к этому свету в окне, как тянется цветок к солнцу.
Гермиона вновь сжала чугунный прут решетки ладонью.
Над головой, в небе, блеснул огнями очередной самолет.
Уйти сейчас – все равно что пропустить свой рейс. Она перешагнула грань, отдавшись ему, и он не будет требовать большего, но он и не будет предлагать большее.
Ей впервые дали возможность решать самой – не прижимая обнаженной спиной к холодной стене ванной старост; не хватая с силой за плечи, разворачивая к искаженному яростью лицу. Ей предложили выбор, даже не прикасаясь к ней, – остаться или уйти, предложили спокойно, ненастойчиво и дипломатично. И Гермиона внутри нее – та Гермиона, использовавшая холодную логику перед огнем, организовавшая «Отряд Дамблдора», сражавшаяся за Хогвартс – и да, ударившая Малфоя по лицу – та Гермиона внутри нее подняла голову. И улыбнулась.
Уйти – и искать себя, снова отдаваться в чьи–то чужие руки, спать в чужих постелях с незнакомыми людьми, возвращаться в пустую квартиру, скрывать от родителей разрыв с Роном – никогда.
Остаться – и довериться Виктору, целиком, без остатка.
– Мерлин святой, – проворчала она сердито, – ты все-таки дура, Гермиона Грейнджер.
Уйти.
Остаться.
Уйти.
Остаться.
– Ты еще монетку кинь, – буркнула она сама себе, слабо улыбаясь.
Уйти.
Остаться.
Она произнесла эти слова вслух, медленно, растягивая гласные. Выбор неожиданно превратился в захватывающую игру, и она рассмеялась, представляя себя в магазине, где ей стоит только выбрать – между «уйти» и «остаться». Первое звучало отрывисто и явно безнадежно и напоминало кусок мяса, истекающий кровью. Второе звучало не слишком певуче, но более мягко и обнадеживающе – и ассоциировалось с разноцветным круглым леденцом на палочке.
Она несколько минут задумчиво смотрела на окно, потом хлопнула себя свободной ладонью по лбу, как частенько делала на контрольных, причем с такой силой, что Гарри всегда беспокойно косился на нее, опасаясь, как бы она не сошла с ума.
Разжав ладонь, пригладила волосы, одернула юбку и чеканной походкой направилась к дому; распахнув дверь и бесстрашно шагнув в пасть черного подъезда.
Поднимаясь на первый этаж, она задумчиво закусила губу, думая над тем, что Виктор ненадолго задержится в Лондоне – иначе точно снял бы квартиру просторнее и точно не в магловском квартале – скорее, всего, еще на два–три месяца, а потом вернется в Болгарию, а поскольку она все-таки поднимается по этой старинной лестнице со стертыми, гладкими каменными ступенями – то и она вернется вместе с ним.
Мысли заметались так же быстро, как мелькали лодыжки ее ног, бегущих вверх по лестнице: выйдя замуж за Виктора, она получит болгарское гражданство, не теряя при этом своего британского подданства. А Болгария – одна из немногих стран, в которых плохо развита система регулирования и контроля за магическими существами, и кроме того, там можно основательно заняться организацией магического правопорядка и налаживанием связей между Британией и Болгарией. И пусть после этого Гарри хотя бы раз попробует пошутить насчет Г.А.В. Н.Э.
Она может получить любую должность – потому что она, черт побери, Гермиона Грейнджер, и она обязательно добьется своего.
Приятно было снова выстраивать логическую схему действий, расписывать будущее по минутам; последние недели в ее голове бушевала гроза, а сейчас все прояснилось и впереди забрезжил свет. У нее наконец–то появилась цель. Цель – единственная необходимость, без которой она не могла жить, цель определяла будущее, и она была поставлена.
Доброго пути, Драко.
Она упрямо бежала наверх, не останавливаясь – потому что любая остановка подразумевала сомнение – и, миновав четвертый этаж подумала, что меньше всего ей хотелось бы, чтобы у ее детей были рыжие волосы и голубые глаза. Поднявшись на площадку пятого этажа и пытаясь успокоить сбившееся дыхание, она с улыбкой вспомнила печенье в шкафу Виктора – которое, если и было моложе их, то явно ненамного.
Первое, что она сделает завтра, нет, уже сегодня утром – осторожно выскользнет из– под одеяла, ласково погладит еще спящего Виктора по щеке и, наспех одевшись, сбегает в магловский магазинчик на углу.
Звонок белел на стене рядом с дверью из светлого дерева.
Гермиона подняла руку – и прижала палец к маленькой круглой кнопке.
Виктор открыл дверь спустя мгновение тишины; черные глаза блеснули в полумраке прихожей.
Они смотрели друг на друга несколько долгих мгновений: он – на сильную, решительную девушку, с копной темных волос, рассыпавшихся по плечам, она – на мужчину, которому можно доверять, на широкие, слегка сутулые плечи, на густые брови, на губы, которые ласкали ее прошлой ночью.
А потом он едва заметно кивнул.
И она молча, уверенно шагнула вперед, в объятия надежных, мужественных рук.

Загрузка...
Другие страницы сайта


Для Вас подготовлен образовательный материал Глава 26

5 stars - based on 220 reviews 5
  • Глава XI
  • Глава VII
  • Глава VII
  • Глава XVI
  • Глава V
  • Глава VI
  • Глава XII
  • Глава VII